Евгения Федорова. Посвящение Главная  | Оглавление 
Крылья демона

-Что это там, в коридоре? – испуганно спросил Павел, с напряжением вглядываясь в темноту.

-Только к стенам не прислоняйтесь, - тут же предупредил журналиста спокойный, глухой голос, донесшийся из глубины коридора. – Плесень везде, фирменную куртку испачкаете. А этих глаз красных – да вы не бойтесь. Крысы это, всего лишь крысы.



-Как-то неуютно у вас тут, уважаемый, и пахнет…

Пахло тут и вправду скверно, но как еще может пахнуть в канализации? Отовсюду тянуло сырой плесенью и густым запахом стоячей воды, о составе которой лучше даже не думать. Из темноты то и дело долетали звонкие всплески и звуки падения капель.

-Не уютно, - повторил хозяин трубоотвода и резко хохотнул. – Несчастный случай!

-Надо полагать, - кисло кивнул головой журналист и, осторожно протопав вдоль стены, зашел внутрь широкого тупика, задвинув за собой цветастую, с алыми маками занавеску, заменившую жителю подземелий дверь. Здесь Павла ждал неожиданный сюрприз: неприятным запахом все неудобства ограничивались. Стены были аккуратно завешены коврами, чтобы скрыть дефекты бетона и уродливые трубы; посреди помещения стоял круглый, лакированный стол, заваленный книгами и желтоватыми бумагами. Под потолком, подвешенная на железный крючок, висела яркая керосиновая лампа с чистым стеклом.

В дальнем углу, где царил полумрак, примостился умывальник с голубой, сколотой по краю раковиной; была тут и кровать, безупречно застеленная бежевым ворсистым пледом.

Глядя на это, Павел вспомнил, как он впервые спускался в городские подземелья вместе с ворчливым ментом Потемкиным, который расследовал тогда дело “О Бомже”. Громкое дело о череде краж с покушением на убийство. Вот уж бравый, толстощекий Потемкин ругался и пыхтел, когда они спускались в коллектор. Да так, что Павлу потом пришлось нещадно переозвучивать видеоматериал, вырезая крупные планы. Ибо Цензура, мать наша, не смогла бы употребить свой завтрак в пищу после такого богохульства.

Так вот, тогда им выдали высокие резиновые сапоги и батя-диггер очень подробно разъяснил, как дойти до Города Бомжей. И такой у нас нынче есть. Прогресс. Или деградация. Как вам больше нравится.

А сам диггер не полез. Чистоплюй. Говорит: “грязно там, вшей боюсь. Да и вы там не заблудитесь”.

И ведь не заблудились! То, чего насмотрелись они с капитаном в Городе Бомжей, показывать по телевизору вообще было противопоказано. Обыватель сразу бы лишился всех нервных клеток.

А уж чего они там нанюхались! Такой антисанитарии Павел не видел даже во время войны в медицинском лагере, сооруженном на скорую руку в развалинах какого-то дома, куда попал бомбовый заряд. Здесь, в бомжатнике, в темноте подземелий везде было гнилое тряпье и прогнившие матрацы, кучи дерьма по углам и подозрительные лужи, крепко пахнущие мочой; облезлые куски ковров, брошенные на трубы, наподобие лежанок. Осколки и обломки вещей и посуды выдавали людей, потерявших к самим себе всякое уважение.

Так вот, по жилищу человека, к которому Павел пришел в этот раз, ничего подобного сказать было нельзя.

-Ну, садитесь, - хозяин повернулся, и Павел с удивлением понял, что кожа у человека совершенно белая, лишенная всякого румянца. В голову полезли всякие нехорошие мысли. Он ведь и пришел незваным, его сюда никто не звали, его не ждали…

-Что вас загнало в подземку? – спросил журналист, осторожно усаживаясь на трехногий зеленый табурет и неотрывно следя за хозяином. Кто его знает, что может учудить одичалый отшельник, по всему видно – по собственному желанию ушедший жить в канализацию. Или, быть может, это жестокий серийный убийца, маньяк, скрывающийся от служб правопорядка… Ох, не надо было Павлу лезть сюда…

-А я тут тортик принес, - сказал он заискивающе, чтобы разорвать неприятную, тяжелую паузу.

Он поставил гостинец на стопку книг.

-Как вы меня нашли?!

От резкости голоса Павел вздрогнул и посмотрел на мужчину, который, сжав руки в кулаки, стоял в напряженной, настороженной позе.

-Диггеры рассказали, - тут же нашелся Павел, стараясь скрыть волнение.

-Врете! – жестко отрезал мужчина. –Диггеры обо мне ничего не знают.

-Ну, вообще-то, там, на поверхности вы почти легенда, - осторожно возразил журналист. –В узких кругах. Кстати, от диггеров я тоже кое-какие байки слышал. Вроде как живет в подземке человек, скрывающийся от всего мира. Он отказался от своего прошлого и отклонил человеческое. Если с диггером что-то случается, спасти его может только…

-Да бред! Я не занимаюсь спасательными работами! Это совпадение, не про меня, - неожиданно приятно улыбнулся хозяин закутка. –Вы бы сели правее, тут с потолка иногда капает, так неприятно, когда прямо на макушку. Пугает. А вообще, у меня гостей не было уже… Ой, опять забыл, какой нынче год?

-Две тысячи восьмой, - подсказал журналист услужливо и быстро отодвинулся вместе с табуретом.

Хозяин же стал торопливо разбирать стол, складывая и перенося на кровать книги в потрепанных переплетах. Стянутое весом томов Шекспира и Ремарка покрывало открыло белоснежный край простыни. Павел удивленно покосился на кровать, но так ничего и не сказал, хотя он даже представить себе не мог, как можно, живя в канализации уже много лет, содержать в такой белизне постельное белье.

-Ну что же, будем знакомы, звать меня Станислав Онисин. Петрович по бате, но мне вообще больше нравится имя Стас. Не люблю я все эти формальности. А вы?...

-Павел Торопенко, журналист девятого канала, да вам, наверное, это ничего не говорит, у вас и телевизора нет. Вот такая у меня фамилия, - Павел расстроено повел плечами.

-Нет, по вам не скажешь, - успокоил хозяин. –Как вы вообще меня нашли?

-Да с диггерами советовался, - снова заладил свое журналист и тут же натолкнулся на неприятный, похолодевший взгляд.

-Ну… - замялся он. – На самом-то деле все не так. Я от диггеров про отшельника слышал, бывал уже в канализации. А тут мне бабуся – уборщица у дворца пионеров рассказала (я как раз сына с урока лепки забирать пришел), что видела, как из люка во дворе чудовище вылезает с кривыми руками, в лохмотьях каких-то, а потом через час обратно пихается, с сумками из ближайшего супермаркета…

-Самому не смешно такое повторять? – натянуто уточнил Стас.

-Мое дело верить людям, если не поверишь, не проверишь, никакого тебе репортажа не будет, - пожал плечами Павел. – Вот я и проверил, пересказал диггерам историю бабки, они меня, что не знают о чудовище, напомнили об отшельнике. Сами очень заинтересовались…

-Эх вы, - с тихим укором прервал Павла хозяин. –Сдали вы меня этим тоннельным крысам с самыми потрохами. Жил я тут столько лет, так нет же… Опять теперь скитаться.

-Да что вы?! Я не понимаю!

-И не поймете, - Стас помолчал, медленно пожевывая тонкими блеклыми губами. Протянув руку, он стал теребить бантик на крышке торта. Были у него худые пальцы с большими, коротко стриженными ногтями.

-А вы мне объясните, пожалуйста, - не выдержал Павел. – Что вас, такого умного человека, заставило уйти вниз, под землю, где людям и жить не положено, что заставило скрываться, в конце концов!

-Вам не страшно, Павел? – резко спросил Стас. – Вдруг я убийца какой, сумасшедший шекспировед…

-Страшно, - признался журналист. – Вы вообще мне вампира напоминаете, какими их в кино показывают. Образованными, спокойными и очень голодными. У меня с собой даже пистолет есть. С серебряными пулями.

Стас на такое заявление даже не улыбнулся, и Павлу стало совсем не по себе. Пистолет у него и вправду с собой был, но, конечно же, не с серебряными пулями и даже не огнестрельный, а самый что ни на есть обычный, травматический, какой можно купить в магазине без лицензии.

-И вообще, -закончил он, - я непременно хочу взять у вас интервью, раз уж в оказались тем самым чудовищем с авоськами!

-А что, если я вас сей же час выставлю отсюда? –резко отозвался хозяин. Почему вы думаете, что я откроюсь вам, если так усердно прятался от людей?!

-Стас, я конечно все понимаю, - Павел поднял руки, пытаясь во что бы то ни стало остановить разгорающийся конфликт, - я вторгся в ваши владения, нарушил ход вашей жизни. Но вы же не похожи на бомжа! Государство обошлось с вами несправедливо? Вас обманули люди? Вы лишились собственности и за неимением ничего другого были вынуждены уйти в подполье? Так расскажите мне! Пусть все узнают!

-Павел, вы слишком мелко берете, честное слово, - проворчал хозяин. –Если бы все было так просто, я бы жил в сарайчике где-нибудь в деревне Кукуево.

-Так расскажите мне, что произошло. Расскажите всему городу, мы вам поможем.

-Ой, да ладно, не говорите ерунды, Павел! Город уже сказал обо мне много интересных слов. Ну, а подумал и вовсе другое.

Павел при этих словах нахмурился, напрягая память. Он пытался вспомнить о каком-то крупном событии, виновником которого был известный человек, но ничего определенного в голову не лезло.

-В общем, так, господин журналист, - подвел итог Станислав. –Может, это вам поможет, а если нет, то простите. 19 июня 2000 года. А вот дальше – сами. Все сами. Теперь прошу вас уйти отсюда, у меня много дел.

-Но как же? –Павел обескуражено оглянулся. –А как мне вас снова найти?

-Да никак! – усмехнулся Стас и замаха руками. –Все! Все, аудиенция окончена.

Так и выпроводил хозяин расстроенного журналиста, даже подпихнул под спину и задернул занавеску – словно громко и демонстративно хлопнул дверью. И, хоть тряпичный занавес не был серьезным препятствием, Павел так и не решился вернуться, постоял немного, привыкая к темноте, и медленно побрел вдоль края зеленоватой речки-вонючки, подсвечивая себе слабым огоньком брелка-фонарика. Он как заведенный повторял про себя названную этим странным человеком дату, словно бы мог внезапно забыть ее.

Да неужели, в этих цифрах и есть ответ? И почему это Павла так привлек хозяин коллектора, заинтересовал, въелся в память каждой деталью. Определенно, это был притягательный субъект, в нем ощущалась тайна, противостоять которой словно бы не было сил.

Вот, если подумать, что же заставило Павла лезть в канализацию, да еще перед этим купить торт? Кто в здравом уме пойдет смотреть на чудовище с тортом? Можно подумать, чудовища любят сладкое, мясо они любят, вот! А он торт купил, вкусный, “Прагу”. Три кондитерских пришлось обойти, прежде чем… Только сам он любит “Полет”, а купил “Прагу”…

Нет, ну ни один журналист в здравом уме не полезет в коллектор проверять слова пожилой уборщицы, забыв при этом и диктофон и компактную камеру! Да что за умопомешательство на него нашло? Проверять слова старой, сумасшедшей уборщицы! Да еще с ее рассказом бежать, словно ужаленный, к диггерам.

Тьфу!

У всей этой истории лишь один плюс: Павел любопытно скоротал время, пока его славное чадо знай себе лепит из пластилина очередную лошадку в дворце пионеров.

Я леплю из пластилина,

Пластилин нежней, чем глина…

Вот же, что вспоминается!

Дойдя до лестницы, Павел вздохнул, поморщился и, хватаясь голыми руками за склизкие скобы, медленно полез вверх, думая о том, что жена ему еще припомнит этот поход. Вся одежда провоняла!


Выживший.

19 июня 2000 года (на стыке тысячелетий) заходящий на посадку в аэропорту самолет ТУ154 подал сигнал о помощи. Два из трех двигателей разом отказали. Через тридцать секунд самолет пропал с мониторов радаров. На борту находилось 158 человек пассажиров и 10 членов экипажа. На место падения самолета (в полутора километрах от аэропорта) в срочном порядке были отправлены службы спасения и пожарные.

По уточненным данным на борту погибшего самолета было восемнадцать детей и два младенца…

Павел жадно листал страницы в Интернете.

Один единственный человек, Станислав Петрович Онисин, тридцати двух лет, был найден в коматозном состоянии в трехстах метрах от места падения обломков. Эксперты утверждают, что ТУ154 может совершить посадку и на одном двигателе, но самолет просто развалился в воздухе еще до столкновения с землей. Об этом говорит фронт падения частей самолета.

На теле единственного выжившего не обнаружено никаких повреждений, кроме синяков.

Журналист откинулся на спинку кресла и закурил. Ай да Павел, ай да умница, нашел!

Из пассажиров потерпевшего аварию ТУ154 не выжил никто. Тела погибших были сильно повреждены, после медицинского обследования и опознания останков, они были переданы родственникам для захоронения в закрытых гробах.


Расшифровка черных ящиков видимых результатов не дала. Ясно лишь одно: отказ двигателей и авиакатастрофа вызваны не ошибкой экипажа. Системы самолета вышли из строя внезапно, скорее всего, это недосмотр техников. Заведено несколько уголовных дел.

Родственники погибших подали иск в авиакомпанию, которая не смогла технически предотвратить катастрофу.


Расследование показало, что запас прочности борта 4721 был исчерпан еще три года назад, но самолет продолжал летать.


Станислав Онисин пришел в себя после десяти суток пребывания в коматозном состоянии в Первой Городской больнице.

-Мы летели домой, все было нормально, - говорит выживший. –Рядом со мной сидела молодая пара (они недавно отпраздновали годовщину свадьбы). Очень симпатичная стюардесса Оксана налила мне третью чашку кофе – у меня болела голова, наверное, низкое давление. Потом нам сказали, что самолет начинает снижение и через тридцать минут мы приземлимся на аэропорту. Попросили пристегнуться и не ходить. Оксана попросила у меня отдать чашку, так, на всякий случай. Я быстро допил кофе и попытался вздремнуть, но нас постоянно потряхивало. За иллюминатором были облака, и мы не видели земли.

Внезапно самолет сильно затрясло, я услышал странный звук, он все усиливался, перерастая в рев так, что у всех заложило уши. Казалось, двигатели сошли с ума. Самолет почему-то потянуло назад или нам так показалось…

Стюардесса пробежала к кабине пилотов, самолет задергался как в судороге и стал крениться на левое крыло. Облака кончились и я очень хорошо помню (я сидел по левому борту), как земля под нами развернулась, рассеченная дорогой. Она все надвигалась, заняла все окно целиком. Там был лес…

Пассажиры истошно кричали, горело табло “Пристегнуть ремни”, но я и не отстегивался.

А потом в хвосте что-то хлопнуло и самолет вздернул нос кверху, я перестал видеть землю и снова видел только серые облака. И еще я видел перекошенное лицо женщины с сидения впереди, она, обезумев, лезла куда-то к полкам с вещами.

Это было очень страшно.

На нас вывалились маски, и стюардессы, цепляясь за кресло чтобы устоять на ногах, стали помогать нам их надевать. Самоотверженные девочки, им было также страшно, как и нам, но их работа требовала быть спокойными.

В салоне стало очень холодно, а воздух из масок отвратительно пах резиной.

Я видел Оксану, она сидела в начале бизнес класса, прижимая маску к лицу. Мы встретились взглядами, и она кивнула мне.

Больше я не видел стюардессу.

До этого момента все происходил очень медленно, словно во сне, а потом…

Самолет почти не двигался вперед – так мне казалось, он проваливался вниз, так и не выровняв крена. Какое-то время – считанные мгновения – я все также видел небо, а потом снова открылась земля (какое-то поле и перелески, дорога и маленький прудик). Я увидел ее совсем ядом и мне показалось, что если я вовремя подпрыгну, как раз, когда самолет столкнется с полем, то мне удастся избежать удара и я непременно выживу. Это была глупая мысль правда. Ну а потом я толи потерял сознание, толи уснул. Это сложно объяснить. Словно страх меня убаюкал, утянул в небытие.

Но знаете, последняя моя мысль была о быстром и безболезненно конце – как мечта.

Вот ведь какой несчастный случай…


Павел шумно вздохнул. Со слов этого странного человека он очень хорошо представил себе катастрофу, словно бы сам оказался в самолете. Нет, конечно он не пережил и сотой части того, что выпало на долю Станислава, но все же.

Ничего себе он нашел человека! Единственный выживший в авиакатастрофе, тот, кому яростно и со злостью завидовали родственники всех погибших тогда.

Вот это репортаж!

Судьба выжившего. Нет! “Бремя выжившего”, вот, как он назовет свою статью! Она будет первой полосой, только бы раздобыть фотографию. Но это не беда. Можно же взять старую, с места крушения лайнера.

Павел даже расцвел в едкой ухмылке.

Спасенный Богом сгноил себя во тьме рукотворных подземелий. Сколько пафосных слов можно будет туда запихнуть! И они не будут смотреться там чужими или нелепыми.

Интересно все же, от чего это он скрывается. Неужели, родственники что ли достали? В хрониках нет о нем больше ни слова, во всяком случае, журналист таковых не нашел, словно бы он исчез. А он именно исчез, спрятался от всех, словно стыдясь того, что выжил. Нет, если случай свел Павла с этим человеком, тут надобно идти до самого конца. Тока бы дожать его…

Павел проверил диктофон, компакткамеру, оделся потеплее – наступил вечер, и сгустившиеся тучи лениво поливали город мелким пронзительным дождем – поцеловал сына на ночь и, подмигнув привыкшей к таким вот ночным уходам жене выкатился на улицу. Он долго копался в багажнике и нашел большой фонарь, чтобы на этот раз было не страшно лезть в подземку.

Он почти бежал до дворца пионеров, съедаемый любопытством, свернул во дворы и остановился в замешательстве: коллектор, еще три часа назад открытый, сейчас был закупорен тяжеленным люком. Павел попытался его открыть, но тяжелую крышку надо было чем-то поддеть. Пришлось вернуться к дворцу пионеров и просить у охранника лом, помахивая журналистским удостоверением. В конце концов, заскучавшая охрана в лице небритого, слегка нетрезвого к ночи мужика Миши, проследовала к коллектору и самолично помогла поднять люк, попутно рассказав о нелегкой вахтерской жизни и о том, как явился к нему три ночи назад огромный (с собачонку, как у какой-то Тоси, которая ее вечно подмышкой носит) крыс с красными глазами. И стал с ним говорить, но охранник Миша не понял ни слова из того, что сказал крыс, потому что он не знает крысиного языка.

-Ты что же, на ночь глядя туда полезешь? – с подозрением и сочувствием спросил Миша, заглянув в вонючий мрак коллектора. Он покрепче ухватился за лом, будто ожидая, что оттуда кто-то выскочит и нападет.

-Дела у меня, - туманно сообщил Павел и стал осторожно спускаться, с отвращением вздрагивая, когда ладонь касалась покрывшей ржавые скобы слизи.

Спустившись в трубу, Павел пошире расставил ноги, чтобы не влезть в пахучую воду, включил фонарь и огляделся. Яркое пятно света торопливо скользнуло по бетонным округлым стенам тоннеля, отразилось в зеркальной поверхности черной воды.

-Нам только вперед! – негромко сообщил сам себе журналист и зашлепал к ответвлению, в котором была комнатка Выжившего.

К своему удивлению Павел все еще не видел отсвета лампы, на который он пришел в прошлый раз. Стоило ему пройти немного по тоннелю в первый раз и он приметил свет. Странно как-то, вроде бы Выживший прятался, но найти его тогда было проще простого.

Журналист свернул в нужный коридор и растеряно замер – никакой занавески тут не было. Он заглянул внутрь тупичка и свет фонаря выхватил неаккуратные тепловые магистрали вдоль стен, замотанные асбестовым утеплителем; голый пол с широкими черными потеками луж. Скажи журналист кому – не поверят, что еще несколько часов назад здесь была жилая комната с кроватью, застланной белыми простынями.

Может, Павел, как говорится, ошибся дверью? Да вроде не мог. От коллектора налево и снова налево.

Журналист тщательно осмотрел стены. Определенно, если здесь висели ковры и занавеска над входом, должны быть гвозди, шурупы или крючки, или хотя бы следы того, что их вынули.

Ничего подобного! Павлу так и не удалось найти ни единого доказательства того, что здесь жил Онисин. Ни оброненной бумаги, не оставленной вещи, ни скола на стене, который выглядел бы рукотворным.

В смятении Павел бросился обратно, взлетел по скользкой лестнице, до полусмерти напугав нависшего над проемом Мишу. Пришлось помогать ему подняться, успокаивать.

-Ну что там? – отдышавшись, спросил Миша. –Пусть только вылезет, я его ломом!

-Кого? – не понял Павел.

-Ну этого крыса с красными глазами. Видел еe?

-Нет, - пожал плечами журналист. - А ты?

-Да шмыгнул тут под люком, когда ты ушел. Думал, это ты его испугался, - многозначительно сообщил сторож. – Упустил, значит, сенсацию.


-Ну и как вы меня нашли? –равнодушно спросил Стас, покосившись на присевшего рядом на желтую скамейку Павла.

-Как обычно, случайно, - усмехнулся журналист и положил рядом с собой пузатый фонарь. –Ясно же было, что вы не ушли далеко.

Было совершенно темно. Низкие тучи, казалось, почти касались вяло трепещущих на усилившемся ветру фонарей. С час Павел пробегал по окрестностям, глупо заглядывая в подворотни и подъезды, в тщетных попытках найти Онисина.

Было совершенно ясно, что это невозможно, но надеяться Павлу никто не мешал. Потом ему стали чудиться глаза, словно кто-то за ним наблюдает. Сначала журналист думал, что видет отсвет фар, потом ему стало чудиться, что он сошел с ума. То ему кошка дорогу перебежит, то зашуршит что-то в кустах. Торопенко никогда не ходил там, где перебежала дорогу кошка, и он шел в другую сторону.

Кутаясь в мохеровый шарф от ветра, думая о глупости вот такого время препровождения, он снова свернул, перешел дорогу и зашел в маленький скверик, где на лавочке сидел человек. В руках мужчины мерцал одинокий сигаретный огонек и Павел направился к скамейке, намереваясь попросить прикурить…

-Наверное, вы очень хотели меня найти, - все также равнодушно сказал Стас. –по любому, дело это темное.

-Я помолчал о вас в Интернете, - помолчав, сообщил Павел. –Сигаретки у вас не будет?

Стас молча протянул журналисту спички и пачку сигарет. Курили они молча, вслушиваясь в гул города. Дождь перестав, оставил воздух чистым, полным запаха опавшей листвы и мокрой земли. Так всегда пахнет после дождя, остро, волнующе.

-Давно не был ночью на поверхности, - вдруг сообщил Выживший. –Все боялся…

-Чего вы боялись, - тут же подхватил Павел. –Вам кто-то угрожал?

-Да Бог с вами! Кто же мог мне угрожать?! Это я, кажется, угрожаю людям.

-Эээ, это как? –Павел в ожидании уставился на собеседника, но в темноте видел лишь его силуэт.

-Да как вам сказать? Видно, по определению, - хмыкнул Стас, глубоко затянувшись. Разгоревшийся уголек осветил его лицо, отразившись красным блеском в глазах и журналист, не удержавшись, немного отодвинулся в сторону.

-Знаете, ведь это я погубил тех людей. И самолет.

-Как?! –казалось, это было единственно, что журналист мог произнести. Он был поражен до глубины души.

-Ну как? – без тени сомнения отозвался Стас. –Я навлек на них смерть, если хотите. Тем, что полетел с ними.

-Ничего не понимаю, - пробормотал Павел и, спохватившись, включил в кармане диктофон. Но обратно придвинуться к Выжившему заставить себя не смог.

-Вы и впредь будете меня везде находить?! – строго спросил Онисин и уставился на журналиста, от чего тот непроизвольно вздрогнул. Павлу почудилась какая-то тень за спиной выжившего, но было темно, и он решил, что всему виной ветер, толкнувший ветви дерева рядом со скамейкой.

-Непременно, - твердо сказал он. –Так что не ломайтесь, рассказывайте все с самого начала!



-Я отнял свою первую жизнь, когда мне было одиннадцать. Был я прилежным мальчуганом, но детское сердечко пошаливало. Врожденный порог сердца. Потом еще в детском саду я перенес тяжелейшую ангину, давшую осложнения.

Родители меня очень любили, прямо души не чаяли и к болезни моей относились даже чересчур серьезно.

В тот день я отпросился с уроков – болела голова – и. придя домой, запер дверь, умылся, принял лекарство и потом улегся спать. Знаете же, что сон – лучший лекарь.

Ну а обо всем произошедшем я узнал потом.

Онисин помолчал.

Учительница – Нина Дмитриевна – тетка внимательная тут же позвонила отцу на работу. Так принято, если ребенок уходит из школы. Да если еще он нездоров, звонят родителям, чтобы предупредить. Дура крашеная!

Выживший внезапно грязно выругался и сплюнул себе под ноги. Быстро вытащил из пачки сигарету, закурил. Его глухой голос все еще звенел в голове Павла, когда Онисин внезапно расслабился, откинулся на спинку скамейки и, тяжело вздохнув, продолжал:

-Отец мой тут же поехал домой, чтобы меня проверить. Так, на всякий случай. Несчастный.

Приехал он, значит, звонит в дверь – никто не открывает. Ключ в замок сунул, а он заблокирован. Знаете, бывают такие замки: если изнутри закрылся, снаружи ключ уже не работает. Дурацкое на самом деле изобретение.

Стал отец снова звонить, а в квартире по-прежнему тишина. Он к соседям. МЧС вызвал, а сам по балкону перебраться решил. Вперед спасателей. Окно хотел выбить. Все сам. Вот и сорвался. Его на асфальт капитально намазало, сразу труп.

МЧС приехала как раз вовремя, чтобы труповозочку вызывать, да убрать то, что от отца осталось, чтобы детей не пугал. Потом они дверь сломали, в квартиру вошли и давай меня будить. Трясти за печи, чтобы проснулся.

“Вставай, малой, - говорят, - что с тобой?”

А я еще глуховат был тогда, тоже после ангины на слух повлияло.

Спрашиваю их спросонья: “Что? Кто вы?”

“Ты живой?” – снова спрашивает мужик в синей куртке, а сам почему-то глаза отводит. Ну, там было с чего…

-Но при чем тут вы? – подождав продолжения, не удержался Павел. Ему от этого рассказа было совсем не по себе. Кроме того, у них за спиной чудился журналисту постоянный шорох, какое-то шуршание и посапывание.

-Как это при чем?! Всплеснул руками Онисин. Нагнулся и, подобрав кусок кирпича, остервенело швырнул его в кусты за спиной.

-Пошла прочь, падла! - заорал он и уже спокойнее пояснил: -Привязалась ко мне, мочи уже нет. Домашнее животное, блин! Все следом ходит.

-Кто? – тихо спросил Павел.

-Да крыса, - Стас отряхнул руки и уселся на прежнее место. –Я когда спал, ну, когда МГС ломала нам дверь, сон странный видел. Будто летаю по комнате на черных крыльях, как у орла, наверное, и все ими задеваю. Бьются стекла, падает ваза, ломается стул. Они словно острые были и все отталкивали. Все вокруг трещит и ломается, а у меня такое ощущение, словно сам я в облаках купаюсь – невесомость и чувство покоя. Я потом их крыльями Дьявола назвал.

-Кого? –глупо спросил журналист. Впервые в жизни он никак не мог найти, что же спросить.

-Я так и думал, что вы ни черта не поймете! – вспылил Выживший.

-Стоп, стоп! Погодите мне такое заявлять. Я просто немного того – думаю медленно сегодня. Вот скажите, что вы чувствовали, когда самолет падал?! Ведь в интервью вы не рассказывали этого! Ведь страх, все боятся, но вы-то выжили!

-Ну, слава Богу! Хоть кто-то правильно и вовремя спросил! – неприятно засмеялся Стас.- И хоть это довольно большой скачок в нашей истории, я пожалуй соглашусь умолчать, что было между падением моего отца с балкона девятого этажа и крушением самолета.

-Нет! Нет! – запротестовал Павел, но Онисин не обратил на его слова никакого внимания и продолжал:

-В конце-концов, там нет ничего приятного. Так вот что: когда самолет стал падать, мне совсем не было страшно. Это я все наврал, потому что ваша порода меня бы не поняла. Меня бы окрестили сумасшедшим, я-то понимаю. А на самом деле мне казалось, что я совсем в другом месте. Ну, треснет что-то, ну, крики, холодно так, что пальцы не гнутся, ну, воняет вокруг, а я будто бы и не сними. А потом, когда самолет ударился о землю, я поплыл куда-то, словно во сне. Вокруг было темно, как если бы меня окутала дымная сфера, и только треск, вой и грохот, но какие-то отстраненные, далекие.

Знаете, после смерти моего отца, сменя сняли диагноз “порок сердца”. И слух у меня улучшился.

А с момента крушения самолета у меня ни разу голова не болела.

Так вот, нашли меня где-то недалеко от падения самолета, как вот я туда попал? Отбросило? Вышвырнуло? На мне и синяков то было всего два, на локте и на коленке! Врачи говорили, я вроде как уснул. Кто-то намекал, что я телепортировался. Так сказать, “скакнул” из гибнущего ТУ на землю, а так как это действие неимоверно много энергии сжирает, я впал в кому, чтобы восполнить растраченный жизненный запас. Меня долго пытали, исследовали способности моего мозга, но так ничего особенного и не нашли.

-Да это чистой воды везение, - горячо подвел итог Павел.

-Гена везения ученые у меня тоже не нашли, хотя очень хотели. Правда их аппаратура рядом со мной барахлить иногда начинала, в грозу особенно, они на грозу и списывали. Так что вы, Павел Дмитриевич, зря свой диктофон гоняете, ничего он не запишет, только шуршать будет, как та крыса.

Шшшшшшь, -Онисин неприятно зашипел, придвинувшись. Павел так испугался, что даже забыл спросить, откуда Выживший знает его имя, и про диктофон как догадался.

Стас, тем временем, покосился через плечо и зажал ладони коленями, словно ему было холодно. Крупная капля поднабравшего силы дождя тяжело шлепнулась Павлу на лоб, потекла по переносице, холодя кожу.

Совладав с собой, поняв, что удивляться бесполезно и все давно уже из рук вон … не так, журналист вздохнул и спросил:

-Ну а как же вы про диктофон узнали?

-Это была чистой воды провокация, -удовлетворенно усмехнулся Выживший. Сойдемся на том, что я просто решил проверить свою догадку, ведь у многих журналистов есть диктофоны. Ну а отчество, вы же его не называли, а я узнал… Это мне крыса нашептала. Да полно вам, ничего особенного!

-Так услышу я на своей записи ваш голос или нет? – не унимался Павел. Эта проблема казалась ему сейчас наиглавнейшей. К огорчению журналиста, Онисин лишь сокрушенно покачал головой.

-От огня и страшного удара меня закрыли дьявольские крылья. Они же и погубили всех людей. Это мое проклятие. Потому я больше не пользуюсь общественным транспортом, да и машин остерегаюсь; не живу в элитной многоэтажке и даже не в трущобах. Я даже просто не общаюсь с людьми, это может навлечь на них беду! Да и вы сейчас, просто находясь рядом, подвергаетесь опасности.

-Что-то вы перепутали все, -уверенно возразил Торопенко. Теперь ему все стало предельно ясно. – Вас Бог бережет, вы необычайно везучий человек. Тот случай в детстве – вы вообще за него не в ответе. Кому суждено умереть, тот умрет, неужели вы возомнили себя столь великим, чтобы убивать без прикосновения одним лишь присутствием? Тогда вам место рядом с Наполеоном и Гитлером в психбольнице. Не вы являетесь причиной. И даже не катализатором! Вы себе льстите и присваиваете чужие достижения, если это можно так назвать. Не по силам человеку, каким бы проклятым он себя не считал, такое.

-А что мне еще прикажете думать?! – раздраженно возмутился Выживший. –Если вокруг меня постоянно люди гибнут?!

-Вокруг всех гибнут, - веско заявил Павел. –Потому что наша жизнь и смерть не отделимы. Другие люди не заостряют на этом внимания, кому-то удается увачиваться от этого. Знаю такого человека, который должен был разбиться в маршрутке. Она уехала без него – он почему-то решил не торопиться домой и пошел за сигаретами, а в маршрутке все погибли. Так он счастлив был. Потому что выжил. Вот такие люди обманывают Смерть!

-Вы не видите очевидного, - не унимался Стас, - если бы я не летел тем самолетом, он бы долетел нормально!

-Но ведь это был обратный рейс! – парировал Торопенко. –Туда вы долетели нормально.

-Ну да, я же это не специально делаю, оно само как-то происходит, - растерялся Выживший.

-Вот, вот ключевые слова! Оно происходит само! А хотите, я вам докажу, что вы неправы и зря убиваете себя! Зря обрекли на роль изгоя и отшельника.

Павел говорил горячо и сам толком не понимал, почему он это говорит и какую цель в конечном итоге преследует.

-Хотите, я завтра же куплю нам два… нет! три билета на внутренний рейс. Чтобы вы поверили наконец!

-Зачем же три? – удивился Стас и Торопенко ликующе ответил: -У меня есть сын, я возьму его с собой! Вот, видите, насколько я в вас уверен, если готов взять с собой сына?! Стал бы я рисковать его жизнью, если бы хоть чуточку сомневался?!

Говоря все это, Павел вдруг вскользь подумал, что зря втягивает в это дело ребенка, что он сейчас смешон и глуп и совсем уже не уверен в своей правоте. Сомнения пришли как-то вдруг, но хода назад уже не было.

-Но с сыном это вы перегнули палку! –усмехнулся Онисин, подставляя лицо все чаще падающим каплям. –В отличие от вас, я не готов рисковать ребенком. Но мне и вправду стало легче, за что вам огромное спасибо! Может, я и не прав, но знали бы вы, каково это: быть единственным оставшимся в живых. Понимаете, я не испытываю никакой радости, только вину. Я всю жизнь был один…

-Вот и пора зажить нормальной жизнью! Давайте. Сегодня же закажу билеты, все равно куда. Буду ждать вас в аэропорту в семь утра. У вас паспорт есть?...

-Есть, конечно, - как-то грубовато сказал Онисин. –Хорошо, вы меня убедили. В семь утра буду.

Идя домой по затихшему городу в желтоватом свете мокрых фонарей, Торопенко повторял, как заклинание:

“Но ведь туда он долетел нормально”.



Уважаемые пассажиры. Зажглось сигнальное табло. Пристегните ремни. Самолет идет на взлет.

И зачем я все это делаю? Господи, да что же это? – думал Павел. –Словно дурной сон.

А Онисин, мило улыбаясь, все балабонил:

-А вы можете себе представить, Паша, я когда сам впервые с этим столкнулся, даже не поверил. Вроде, в одно и тоже место иду, та же самая лестница, а когда наверх поднимаюсь, там другой район. Меня за восемь лет в подземки по всему городу раз пять прокрутило, не меньше. Да вы мне не поверите, это как в домового поверить!..

… а ночью к Торопенко приходил красноглазый крыс. Во сне, разумеется. Он сидел в дверном проеме и пищал, но Павлом овладела смертельная усталость, и журналист как-то не мог отличить явь от дремы, потому просто закрыл дверь, оставив крысу по ту сторону. И вот они в самолете, который начинает разбег по взлетно-посадочной полосе.

Наши самолеты, - вспомнился Павлу один из репортажей друга, - это списанный с эксплуатации авиопарк Штатов. Мы все летаем на б/у самолетах…

Натужно загудели двигатели и Павел уставился на Онисина. Мужчина выглядел совсем не так, как накануне: кожа приобрела здоровый цвет, глаза его были закрыты, а на губах играла спокойная улыбка.

В следующую секунду под днищем вдруг что-то хлопнуло и самолет, уже набравший скорость, рухнул на брюхо, ломая крылья. Павел мог поклясться, что вокруг вдруг стало совершенно темно, словно по его лице провели черной тканью. Салон наполнился воплями и запахом гари, самолет развернуло, бешено затрясло – это он поехал по изумрудной, напитанной ночным дождем траве.

Но Павел все смотрел на Выжившего и казалось, видел только его, словно бы они вместе были в каком-то другом месте. Будто бы по ту сторону экрана.

-Крылья Демона, - сказал Выживший едва слышно. –Видишь их? Смерть меня не замечает, а я не замечаю ее. Судьба, не судьба, меня не волнует. Пусть об этом думают простые люди, а ты сиди, сиди рядом, с тобой ничего не будет. Крылья укрыли нас обоих…

На том самолете, который погиб, летела беременная женщина. Она была у гадалки незадолго до взлета. Она со мной болтала в аэропорту… Ей гадалка нагадала, что ребенок в ее утробе без Судьбы. Подумай об этом. Она погибла. А ребенок не родился. Нельзя жить без судьбы, а я живу… Я – как тот ребенок.

Скрежетало железо, плакали и кричали люди, но через всю эту какафонию Павлу почему-то слышался приглушенный крысиный писк.

Крысы – это хорошо, - подумал почему-то Торопенко. –Если есть крысы, корабль не утонет.

 

 © Евгения Федорова, 2007—2017 Главная  |  Оглавление  |  Вверх