Евгения Федорова. Посвящение Главная  | Оглавление 
О чем поют верески



Миранда стояла в одной ночной рубашке у запыленного окна. За пределами молчаливого, дремлющего предутренним сном дома медленно разгорался рассвет. На горизонте небо было чистым, серым, с каждой минутой насыщающимся светом.




Миранда поежилась от холодного прикосновения ветра, скользнувшего между рам. Еще не скоро вставшее солнце согреет воздух и землю, еще не скоро пустошь задышит суховатым, пыльным теплом.

Но совсем скоро уже будить Курта. Он спит сейчас сладко среди белого кружева, погремушек и волшебства.

Детские сны.

Миранда прекрасно помнит, что детские сны куда волшебнее взрослых, потому что дети способны на невозможное. Потому что дети не настолько глупы, как их выросшие родители. Миранда надеялась, что никогда этого не забудет.

Сама она была молода и упряма, словно цветок полевой ромашки, растущий подле людной магистрали. Уже слыша грохот приближающейся лавины, она все еще думала, что это шелестит ветер. И была счастлива.

Человеческая неопытность и слепота бывают безграничны и в свои двадцать два года Миранда вполне законно считала, что эта роскошь позволительна и даже заслужена, ведь вера и любовь к жизни способны оградить человека от любых невзгод и неурядиц.

Миранда внезапно вспомнила себя маленькой босоногой девчушкой, бегущей босиком по пыльной дороге вслед за неумолимо отдаляющейся машиной. Она до сих пор чувствует вкус пыли на языке.

Все это осталось в прошлом. И ребячество и веселье ушли вместе с матерью в то жуткое утро. Тогда отец еще был молод и силен. Боже! Как же он постарел, когда жизнь подвергла его настоящему испытанию. Отец оказался совсем не таким прочным, как хотелось Миранде.

Но полно! Не время сейчас думать о бедах, ведь за окнами наступает такое чудесное летнее утро! Это кажется богохульством, как и то, что она пленена стенами дома, не давая рассвету проникнуть в душу.

Девушка медленно разулась, толкнула деревянную, скрипучую дверь. Ветер охотно дернул за белую в розовый горошек штору. Влажный холод охватил Миранду, заставляя ее кожу пойти пупырышками.

И почему это так бывает, что жизнь всегда разделяется на “до” и “после”? Почему никогда не бывает постоянства, почему бытие не бывает целостным, уравновешенным? Почему обязательно беды должны укреплять нас?

Миранда обхватила себя руками за плечи и подняла голову, глядя, как расчертил небо белый след самолета. А вот и сама серебряная птица, сверкнувшая в лучах солнца пронзительным ярким отблеском расплавленного метала. Для людей, которые летят сейчас из откуда-то в куда-то, уже встало солнце, но ей, Миранде, пока что достаются только утренние сумерки. Это несправедливо!

Девушка пробежала по влажной от росы жесткой траве к просторной леваде, подхватила красную, бархатную попонку, потертую уздечку и нырнула под балку. Легавый, завидев хозяйку, сам пошел к ней на встречу, и покорно дал себя взнуздать. Миранда вывела коня из загона, залезла на перегородку и потом на спину коня. Потянув повод, она направилась навстречу рассвету.

Миранда помнила Легавого еще нескладным длинноногим жеребенком. Глупым, пугливым, открытым всему миру. В его блестящих, круглых глазах, обрамленных пушистыми ресницами, отражалась радость и растерянность, правда и ложь. Жеребенок вырос в прекрасного коня, Миранда из ребенка превратилась в женщину, молодую, красивую. Она сама не знала, как и когда это произошло, но почему-то казалось, что случилось это внезапно, в одно незамеченное, упущенное мгновение.

Сзади подал голос Буряк, залаял и затих, опомнившись. К чему будить домочадцев, пусть еще подремлют, пусть порадуются покою и ласковым сказкам небытия. А он, Буряк, уже стар. На ферме из сторожил остался лишь он один.

Миранда съежилась, прижалась к жесткой гриве коня, чувствуя как хлещет по щекам грубый волос.

До и после. Так бывает всегда. Вот и ее дом является воротами, разделяющими два разных, непохожих друг на друга мира. С той стороны дом выкрашен синим, а рамы белые. С той стороны фруктовый сад и два чудесных колодца с холодной, чистейшей водой. Там насосная станция и генератор, питающий их жизнь теплом и светом.

С той стороны грузовичок и дорога, по которой когда-то уехала мать. Теперь, думая о Курте, Миранда поняла, что сделала ее собственная мать. Она, Миранда, никогда бы так не смогла. Сын жил в ее сердце солнечным зайчиком и, вырви его, выброси, забудь и жизнь превратится в серую, монотонную слизь из падающих с неба дождей; в бессмысленную череду бесцветных картинок, означающих пустые дни.

Все это пустое.

По ту сторону дома поле маиса и трактор, иллюзия цивилизации и социума, но Миранда прекрасно знает, что вокруг на двадцать миль нет другого дома. И другой стороны.

Здесь – изнанка жизни. Доски потемнели, обветренные и вымытые дождями. С этой стороны прислоненные к стене дома грабли, вилы и лопаты – атрибуты изнурительного, непростого труда. Навес с поленницей и загон для единственной лошади. И пустошь. На сколько хватает глаз – желто-коричневая пустошь. До самого горизонта нет ничего, кроме земли и травы, а за полосой восхода – вересковые холмы. Каждую весну, когда сходит зимний снег, они вновь покрываются белым налетом цветов.

Миранда выглянула из гривы коня. Уже скоро. Как бы не пропустить все на свете! Ведь это так важно: оказаться вовремя именно там, где надо. Где тебя ждут, где ты нужен, где тебе рады.

Горизонт. Он уже близко, он становится все светлее, все четче. И равнина вдруг изгибается, начинает идти белыми, пенными волнами. Бег все быстрее, рассвет все ближе. Миранда уже не чувствует холода. Вокруг – белые вересковые пустоши, а сердце бешено колотится в груди. Вот сейчас, уже через мгновение она станет свидетелем грандиозного перерождения; случится то, ради чего она так рано поднялась сегодня с постели.

Конь замер на месте. Миранда соскользнула с теплой спины и попона красным тяжелым полотном упала на белый вереск.

Первый луч восходящего солнца пронзительно ударил в небо, проткнув его своим острием, присвоив его себе до заката. Жаркий, оранжевый край показался из-за холма прямо перед Мирандой. Солнце залило тревожным, розовым сиянием верески и две неподвижные фигуры; Легавый, навострив уши, слегка наклонил голову и глядел блестящим глазом на рождение нового дня.

До и после.

Жизнь каждого нашинкована на бесконечное число отрезков. Кто-то не обращает на мелке разделение никакого внимания, кто-то внимательно улавливает скольжение каждой секунды.

Миранда не смогла забыть мгновения, потому что это ей было не по силам. Кто же виноват, что ее жизнь и жизнь ее отца столь явственно и жестоко разбилась на до и после? Она сама или на то была воля случая? Выбор, который она не смогла сделать, был одинаково страшен. Винить себя или корить саму жизнь – все это не для нее сегодня, в день рождения утра.

Слева, приласканный нежным, розовым лучом, очнулся от дремы, застрекотал и затих кузнечик. Внезапный порыв ветра прошелся по холмам, но его прикосновение уже не было таким стылым. Зашуршали, задрожали приземистые кустики эрики, и снова все стихло.

Конь дернул повод – он то знал, что им уже давно пора домой. Надо будить Курта, готовить завтрак, кормить Буряка и кур. Потом приедут на проржавевшем, видавшем виды грузовичке белобрысые братья из соседнего городка. Они, за умеренную плату, помогают им на ферме по хозяйству. Младший – Лесли – пытается неуклюже ухаживать за Мирандой, и отец уже не раз просил ее подумать о втором браке. Но пока сердце девушки пустует, в нем живет солнце, холмы и ветер, ей ни к чему другое тепло, лишняя преданность и нежность кажутся обузой. Все это у нее уже есть, ведь в колыбели сладко посапывает дитя, кровь от крови ее.

Все-то у Миранды есть, а правды нет. Почему пустошь так сурово обходится с людьми, почему беды наступают чередой, непрерывным, непреодолимым потоком? Вот и врач, заехавший вчера, сказал, что у годовалого Курта астма. Врач улыбался, и говорил, что ничего удивительного в этом нет, если учесть, в каких ужасных условиях родился ребенок… Тряхнув головой, чтобы прогнать дурные мысли прочь, Миранда подняла попону и, вцепившись в гриву, влезла на спину Легавого.

-Высок ты, брат, - сказала она, хлопнув по теплому плечу, и потянула повод, поворачивая животного в сторону дома.

За спиной что-то сухо треснуло, конь вздрогнул, и тяжело упал, подминая под себя белый вереск. Показавшаяся на холме фигура против солнечного света казалась лишь черным силуэтом, неотвратимо перезаряжающим равнодушное ружье.


18 лет спустя


Курт в бешенстве схватил камень и разбил боковое стекло грузовика, распахнул дверцу и, яростно стряхнув с сидения осколки, сел за руль. Сорвал крышку приборной доски, стал наобум скручивать провода. Прошла яркая искра и машина, болезненно чихнув, завелась. Вжав педаль газа в пол, Курт швырнул машину на проселок и понеся прочь от этого ужасного места. Он наконец-то узнал правду, но что это было за знание! Теперь он уже никогда не станет прежним, никогда не сможет относиться к миру и людям как прежде.

Утро началось как обычно, и они громко ссорились с дедом. Спорили. Дед Остин снова заговорил о женитьбе и его проклятом хозяйстве. Ферма за восемнадцать лет почти полностью развалилась, они уже давно живут на пособие и жалкие крохи выручки от выращенного урожая, который с каждым годом становится все меньше из-за выветривания и вымывания почв. И правда, чтобы богатеть, нужно много работать.

Да! Да! Курт таков. Он не хочет работать, ему плевать на ферму и он не собирается пахать как вол и жениться ради того, чтобы сохранить этот клоповник!

И раньше он, Курт, презирал девчонок, прослыл жестоким сердцеедом, и разговоры деда о свадьбе приводили его в ярость. Как можно доверять этим лживым самкам, если они способны оставить собственное дитя? Как можно подпустить их близко, дать войти в свой собственный дом навсегда, когда его мать, даже его родная мать… Теперь Курт узнал еще одну тайну своей семьи и его презрение переросло в страх и ненависть, а сердце наполнилось настоящей жестокостью. Он решил навсегда уехать из пустошей, и забыть об Остине и его доме, но рассказанное дедом никак не уходило из головы…


Когда-то давно, будучи двадцати трехлетним студентом, Остин впервые приехал в небольшой городок Новодора из-за скоропостижной смерти отца, которого он знал лишь по редким визитам, рассказам матери и исправно перечисляемым алиментам. Отец умер от сердечного приступа и теперь, согласно документам, Остин стал законным наследником небольшого ранчо, что подле Новодора.

Молодой человек медленно ехал между обшарпанными домишками, носящими на своих фасадах отпечаток пыльного равнодушия, и думал о чем-то своем, лениво крутя баранку минивена. Он никуда не торопился и собирался, посетив ферму, выставить ее на торги, быстро сбыть с рук и провести несколько беззаботных, обеспеченных лет. Но тут его внимание привлекла девушка, идущая по тротуару. И так Остин засмотрелся на незнакомку, что вынужден был остановить машину у края дороги. Девушка была легка, словно утренний ветерок, ее аккуратную фигурку подчеркивало длинное, оливковое платье и закрытыми плечами. Девушка щурилась от пронзительного солнца и Остин рассмотрел на ее курносом носике веселые веснушки. Незнакомка не была так уж красива, но что-то заставило Остина задохнуться от восхищения.

Девушка прошла мимо машины и завернула в булочную на углу перекрестка, а молодой человек все сидел, не шелохнувшись и вывернув шею так, что казалось вот-вот лопнут занывшие мышцы. Лишь спустя минут десять, а, может, и больше он понял, что ждет зря. Он развернул машину и, доехав до перекрестка, остановился, с разочарованием глядя на вторую дверь углового магазина. Девушка, должно быть, уже давно покинула булочную через эту дверь. Он вышел из машины и окунулся в аромат свежевыпеченного хлеба, патоки и шоколада.

-Скажите, - обратился Остин к розовощекой продавщице в кружевном переднике, - эта девушка, что сейчас заходила к вам, в зеленом платье, вы знаете ее? -Нет, - беспечно ответила продавщица.

-Она давно ушла? – продолжал допытываться молодой человек.

-Да минут пять, а может больше. Вы что-то хотите купить? – она мило улыбнулась ему, но Остину эта улыбка пронзила сердце тоскою. Он выскочил из магазина и бросился вверх по лестнице, но незнакомки так и не догнал.


Хозяйство у отца оказалось добротным, и Остин решил, что прямо так сразу ранчо продавать не будет. Он находил десятки причин, почему изменил свое первоначальное решение и никак не хотел признаться себе, что дело в ней, в девушке, которую он встретил на улице Новодора.

Молодой человек осмотрел маисовые поля, скотный двор на двадцать коров и тридцать овец, после чего решил завершить институтские дела и осесть здесь. Он собирался во что бы то ни стало найти девушку из города, сделать ей предложение и жениться на ней. Ему казалось, что вот она, настоящая, чистая любовь пришла в его сердце, заставила восхищенно трепетать его душу, а мысли метаться в бессилии.

Он ездил в Новодор каждые четыре дня, колесил по городу, бродил по улочкам пешком, заходил в лавки и магазинчики, но прошла неделя, другая, а незнакомки не было и следа. Ведь она могла быть в городе проездом, но Остин старался об этом не думать.

Зачастили дожди, дороги раскисли и молодому человеку пришлось продать свой минивен, сменив его на подержанный грузовичок с большими, широкими колесами. Он продолжал упорно ездить в Новодор и вот в один из однообразных, серых и дождливых дней, он вновь остановился у той самой булочной, заглушил двигатель и стал безучастно смотреть, как крупные частые капли падают на лобовое стекло, собираются в ручейки и сбегают на капот. Неделя дождей поселила в сердце Остина тягостное уныние. Старожилы трепались по барам, что если дожди не прекратятся, то все урожаи пропадут, потому что влага заставит зерна заплесневеть.

Почти улегшись грудью на рулевое колесо, Остин хмуро думал, а не купить ли ему пару кобыл на воскресном аукционе, когда мимо него, кутаясь в бардовую шаль, прошла она. Юноша не спутал бы ее ни с одной другой девушкой. Черные, блестящие кудри не раз снились ему в глухой, ночной час. Остин вырвался из душного тепла салона и помчался в противоположную от булочной сторону, не замечая косых струй дождя, стекающих по волосам за шиворот. Нет, он не сошел с ума. Теперь он был уверен, что ни за что не потеряет незнакомку.

Третий магазин справа. Он влетел в цветочную лавку и выхватил из ведра охапку сиреневых ирисов. На звук колокольчика, приветливо звякнувшего над дверью, из задней комнаты вышел продавец.

Остин торопливо доставал из кармана деньги.

-Для девушки? – с пониманием спросил цветочник, крутя пальцем длинный ус.

-Для незнакомки, - на выдохе сообщил юноша.

-Тогда лучше этот, - цветочник, деликатно улыбаясь, выдвинул ботинком из-за прилавка вазу с букетом.

-Это розы, обрамленные снежным вереском с холмов. Алый – цвет страсти, белый вереск – чистота и неприступность. Говорят, это сочетание приносит любовь…

Остин замялся, потом подхватил букет и, сунув продавцу деньги, рванулся обратно.

-А сдачу? – догнал юношу насмешливый голос цветочника, но Остину было не до того. Он промчался по улице и, ввалившись в булочную, отряхнулся, словно намокшая собака. Теплое, ароматное дыхание пекарни охватило его, окончательно вскружив голову. Девушка, на которую попала часть капель, охнула и возмущенно уставилась на Остина.

-Что вы делаете? – строго спросила она.

-А это вам, - молодой человек выставил перед собой букет, будто защищаясь. –Я так давно искал с вами встречи. Очень, очень долго. Разрешите угостить вас пирожными?

-Девушкам, - усмехнулась незнакомка, - порою приходится воздерживаться от сладкого в пользу фигуры.

Она лукаво покосилась на юношу и осторожно взяла из его рук букет.

-Меня зовут Молли и я с удовольствием выпью с вами чаю.

Повернувшись, она кивнула продавщице и та, громко хохотнув, сказал вслед:

-Говорила же тебе, что он своего добьется!


Уже спустя неделю Остину стало понятно, что он проиграл всухую. И хотя Молли проявляла к юноше определенную благосклонность, сердце ее было занято другим человеком – смертельно больным младшим братом. Молли не отказывала Остину во встречах, но надолго не соглашалась отходить от постели больного. Она отмахивалась от предложений Остина так, будто он был назойливой мухой. Это возмущало юношу все больше и больше. Горячая молодая кровь и желание с такой силой ударили Остину в голову, что при одной из их встреч в тихом садике у дома Молли, он спросил, затаив дыхание:

-Ты выйдешь за меня замуж? Одно твое “нет” и я уйду навсегда.

Девушка, не ожидавшая подобного, смутилась, опустила глаза и встала. Остин не отрываясь смотрел за ее движениями и видел опущенные плечи, безвольные руки, от которых у него в груди все застыло. Молли прошептала что-то, но юноша не расслышал, однако встать со скамьи не решился.

-Что? – спросил он хрипло.

-Может быть потом? – чуть громче отозвалась девушка.

Тем вечером Остин вернулся на ранчо ни с чем, всю ночь не спал, курил, ходил из угла в угол, словно заключенный в клетку тигр. Нет, он ничего не хотел потом, он желал получить все сейчас. Ведь Молли не отказала ему, не отказала! Значит, он ей не безразличен.

У юноши было два выхода, и оба были один страшнее другого.

Он мог бы пробраться в дом к Молли и убить больного мальчика. Тогда, погоревав, девушка припала бы к его груди, ища утешения. Но Остин не хотел быть убийцей. О брате Молли было кому позаботиться, и юноша искренне считал все капризы девушки блажью. Потому он мог…

До утра молодой человек вынашивал свой дьявольский план, а утром, так и не ложась в кровать, сел на грузовичок и помчался в церковь. Там он без зазрения совести подкупил лысоватого священника, который был рад крупному “подаянию”. Тем же вечером они с Молли пили чай на веранде и теплый, тихий вечер затянул небо на горизонте розовыми облаками. Они говорили о погоде, о городах, в которых побывал Остин. Он рассказывал девушке о людях, а потом заговорил о пустошах, о том, как красивы холмы на закате. Молли улыбалась, но в глазах ее была грусть и напряжение.

Когда девушка встала, чтобы принести из дома еще имбирного печенья, Остин подсыпал в чашку Молли небольшую дозу снотворного. Уже спустя час он, оглядываясь зло и одновременно испуганно, словно вор (а в то время он и был вором, готовым похитить самое большое сокровище в мире), Остин отнес девушку в машину и погнал грузовичок к церкви. Была глухая ночь, когда Остин вошел в храм Господень, неся на руках дремлющую Молли – нежный цветок, созданный для уюта его дома, для поцелуев и ласк. Пряча глаза, бородатый пастор обвенчал их, испросив лишь согласие жениха, и тогда Остин увез девушку на ранчо. Через девять месяцев после наполненных словом “нет” ночи, у них родился чудесный маленький Ангел – Миранда. За все это время Молли ни разу не подняла глаз от пола, ни разу не одарила мужа любящим или гневным взглядом. Казалось, девушке все равно. Остин ездил в город и покупал ей лучшие пирожные и букеты, наряды и украшения – все, на что хватало его средств, но Молли оставалась безучастной и безликой. Лишь однажды, когда пришла весть о смерти брата, она весь вечер горько плакала и впервые приняла от мужа поддержку, не отстраняясь, когда он стал обнимать ее и успокаивать. Она залила ему грудь горькими слезами, и Остин впервые ощутил легкий, но болезненный укол совести. С рождением дочери дела пошли на поправку, все чаще на лице жены видел Остин благоговейную улыбку женщины, в которую он влюбился без памяти. Девушка утонула в материнских заботах, полных забот и легкого смеха, а Остин обрел, наконец, такое желанное и драгоценное счастье, за которое он по-своему боролся, приступив все законы морали. Дела на ранчо пошли в гору, в тот год был отменные урожаи, скот за долгое лето отъелся и на аукционе ушел очень быстро. Фруктовый сад, орошаемый ключевой водой, отяжелел от яблок и груш, он рос вместе с дочуркой, не устававшей радовать родителей.

Все раскололось в одно короткое мгновение. На столе осталась лежать записка, и в этом маленьком желтоватом клочке бумаги заключалось столько жестоких и злых слов, сколько Остин не слышал за всю жизнь. Перечитав записку во второй раз, он чуть не потерял сознание. Он и не подозревал, что женщина способна копить такую темноту, множить ее, лелеять, в то время, когда пришло время восхищаться и радоваться каждому дню. Остину казалось, что все горе давно уже ушло, что под потоком благополучия оно должно было стать малым и незначимым. Но Молли проклинала мужа, обвиняя открыто в том, в чем он был действительно виноват.

Когда Молли вместе с молодым рабочим (в которого она влюбилась за честность и открытость) уезжали прочь на их новом пикапе, Остина не было дома. Против обыкновения он пошел ранним утром прогуляться в сторону вересковых холмов, чтобы набрать жене букет белого вереска. В нем было столько звенящей росой весны, что хозяин дома невольно задержался, вдыхая чистый аромат влаги, слушая ветер и шорох эрики. Когда же он вернулся обратно, цветы были уже не нужны. Свою дочь Остин нашел лишь к обеду на дороге в семи километрах от ранчо. Девочка сбила в кровь ноги о камни, изрезала подошвы о сухие, острые травы. Она смотрела дико, а в глазах ребенка было такое отчаяние, что казалось, недалеко до безумия. Остин тогда и думать не думал о своей сбежавшей жене, целью его жизни в один миг вдруг стало душевное равновесие Миранды. На скопленные деньги Остин купил дочери щенка и жеребенка, стараясь отвлечь ее от того, что девочке пришлось пережить. Сам Остин даже представить себе не мог, что мог испытать ребенок, бегущий за машиной, в которой уезжает мать.

Навсегда.

Что за несчастная Судьба!

Остин окружил Миранду вниманием. Каждое утро возил ее на грузовичке в городскую школу, учил верховой езде.

И снова все наладилось. Дочь с отцом жили душа в душу, Миранда выросла, окончила школу. У нее было много друзей? и все они часто бывали на ранчо, наполнявшееся на это время веселыми выкриками и смехом. Потом все дружно шли в сторону пустошей, а на закате Остин развозил всех по домам.

В девятнадцать лет Миранда привела домой мужчину. Остин, боясь разрушить то, что выстраивал годами, не во что не вмешивался и с охотой принял парня, подпустил его совсем близко, чтобы приглядывать и вскоре сделал вывод, что дочь сделала правильны выбор. Эдгар оказался мужчиной рукастым, спокойным и внимательным, хотя немного грубоватым.

Пожив на ферме с месяц, он внезапно купил новый трактор и предложил Миранде сыграть свадьбу. Молодых обвенчали в церкви у реки – на этом настоял Остин – но его все равно мучительно грызли воспоминания, и радоваться свадьбе дочери он почему-то не мог. Уже через месяц после свадьбы Остин узнал, что вскоре он станет дедом. Все волнения отхлынули прочь, и в душе хозяина дома снова наступил покой.


В тот день сломалась сеялка и Остин с Эдгаром подняли ее на домкраты, чтобы найти поломку. Оказалось, треснула полуось. Надо было менять. Время близилось к закату, но до темноты было еще далеко. Сейчас в пустошах долго стояли вечерние сумерки, а тягостная, полная мух жара спадала, потому работать было одно удовольствие. Потому оба мужчины, раздевшись по пояс, полезли под сеялку смотреть на состояние машины.

-Тут еще на раме трещина, поменять бы тоже, в город поедем, купим все, - сказал Эдгар, ковыряясь под кормой шеститонного механизма. Вот завтра и съезжу.

-А ну, покажи, где, - попросил Остин, приближаясь к парню. – Ты так просто ничего в Новодоре не купишь, надо заказывать, а запчасти идут долго, можно месяц ждать.

-Плохо, - вздохнул Эдгар, - второй посев провороним, как пить дать.

Вместе мужчины принялись разглядывать большую, запыленную трещину на металле, когда из дома вышла улыбчивая Миранда. Ее беременность была уже давно заметна, еще полтора месяца и придет время рожать.

-Па, Эдгар! Пойдемте ужинать, я испекла сегодня индюшку с перловкой! – позвала Миранда. В правой руке она держала большую ложку, левой осторожно придерживала животик. Эдгар повернулся и засмотрелся на жену, расплылся в глупой улыбке, подавшись вперед. На заднем дворе почему-то завыл пес, Миранда встревожено обернулась, сделал несколько шагов вниз по ступеням, словно стремясь заглянуть за дом.

-Погоди минутку, дочь, мы сейчас, - откликнулся Остин, постучав гаечным ключом по днищу сеялки.

-Папа! – внезапно взвизгнула Миранда. Голос у нее стал тонким и срывающимся. –У меня все остывает уже!

Остин испуганно глянул на дочь и, рассудив, что ей волноваться уже не стоит, стал торопливо вылезать. И задел плечом домкрат.

Земля под ногами едва ощутимо вздрогнула, Миранда качнулась, ухватившись за перила крыльца. Заскрипел сминаемый метал и шеститонная машины рухнула с домкратов на подложенные пакрышки от трактора…

… которые издав протяжный стон вылетели наружу…

Эдгар погиб сразу. Падающая сеялка проломила ему голову…

Так Миранда стала вдовой.

… Остину трактор перебил обе ноги и врачи были вынуждены ампутировать их выше колена, потому что к моменту, когда пострадавшего доставили в больницу, прошло уже больше суток и началось омертвение тканей…

Так Миранда осталась совсем одна…

Сначала девушка пыталась вытащить потерявшего сознание отца из-под сеялки, потом завела грузовик, но до города не доехала шесть миль – мотор внезапно замер, машина прокатилась по инерции по дороге и встала.

Оставшееся расстояние Миранда прошла пешком, но тут у нее начались преждевременные роды. Миранда рожала своего сына в канаве за триста метров до крайнего дома Новодора. Ее крики услышали лишь тогда, когда голосов стало два…

Так Миранда стала матерью.

Потом Миранда слышала, что сейсмические толчки в пустошах – большая редкость, и что толчок, зафиксированный в тот злополучный день, не мог сбить сеялку с домкратов, но девушка прекрасно помнила, как на самом деле все произошло. Но ни разу она не задалась вопросом, почему отец зацепился за домкрат именно в тот момент, когда земля испуганно дернулась у них под ногами.

Эдгара хоронили в закрытом гробу. На похоронах Миранда держала на руках сына, рядом в инвалидном кресле сидел отец. Все были бледны, но трагедия лишь только набирала обороты.

Когда в одно прекрасное утро Миранда пропала, Остин не мог в это поверить. Слухи были самыми разными, говорили, что девушку видели в городе с каким-то мужчиной. Но Остин все равно не мог поверить, что дочь бросит своего сына. Миранда была не такой. Но, как не пытался он доказать свою правоту, все лишь смеялись над его заявлениями, поиски быстро прекратили и стареющему инвалиду ничего не оставалось, как пытаться жить дальше. С момента, когда сеялка неотвратимо обрушилась на него, Остин перестал удивляться неудачам и совпадениям, он понял, что разочарованиям в его жизни не будет конца. Он пытался, как мог, вытянуть ферму на те жалкие крохи пособия по инвалидности, которые ему платил округ, но все разваливалось. Он с трудом сводил концы с концами и продолжал выслушивать намеки от соседей о том, что его дочь – непорядочная шлюха, бросившая своего ребенка.

Курту Остин всегда говорил одно и тоже – твоя мать умерла. Подрастая, мальчик требовал все больше и больше подробностей, и дед был вынужден придумывать все новые и новые отговорки. Но так не могло продолжаться вечно, и в один прекрасный момент внук призвал его к ответу. Считая Курта уже достаточно разумным, Остин рассказал ему правду. О той нелегкой жизни, которую пришлось прожить ему самому и всему его семейству. Но вместо понимания, Остин встретил ненависть. И вот внук уже проклинает женщин и, как и соседи, орет, что его мать – замечательная девочка Миранда (а именно такой осталась дочь в памяти Остина) – самая последняя тварь.

А потом он уехал, чтобы никогда больше не вернуться на проклятые человеческими поступками вересковые пустоши.

И Остин остался совсем один. Он катился на инвалидной коляске к холмам, а глаза застилали слезы, и жгучий ком встал в горле. Вот уже вдалеке видны холмы, но что это? Это закатное солнце окатило своими розовыми лучами верески. Остину казалось, что он не дышит. Вот уже верески все ближе и ближе и он падает в невысокие жесткие кусты, рвет руками землю. Вокруг него красные верески и под руками истлевшие лохмотья, которые сразу и не узнать. Но Остин помнит, он сам покупал коню эту попону. Остин ползет вперед, яростно шевеля жалкими обрубками, и нащупывает руками белые кости. Конь, вот он, конь. Остин начинает перебирать ребра, одно за другим. В одном из ребер он видит аккуратную дырку от пули крупного калибра. Держа в руках конскую кость, он снова оглядывается на красные верески, залитые кровью и горем. А за холмы медленно падает солнце, и тихо шуршит в эриках ветер.

 

 © Евгения Федорова, 2007—2017 Главная  |  Оглавление  |  Вверх