Евгения Федорова. Глубина Главная  | Оглавление 
Глубина

На глубине со своими мыслями, погребенный под толщей воды... Что ты узнаешь об истинной природе человеческой?


Зеленовато-белый поток с шипением ударил из бокового коридора. Вспененная волна, сдавленная покрытыми гранитной плиткой стенами, устремилась вперед, ощупывая все на своем пути сильными, навязчивыми прикосновениями. Майк стоял по колено в ледяной воде и держался за край двери, ощущая первобытную силу течения.

Мир вокруг грохотал и в исступлении выл. На Си Виа – смотровой площадке Хали Гифа – широко расставив ноги, будто пророс оператор. Его лицо было сосредоточенным и спокойным, немного настороженным, и Майку оставалось лишь гадать, каким мужеством обладает этот человек, бесстрашно выдвинувшийся навстречу взбешенной стихии. Он знал Эндрю Латкера довольно давно, но до сих пор не представлял, чего можно от него ожидать. Человек загадка, оператор то удивлял его своим безрассудством, то заставлял уважать, проявляя рациональную рассудительность. Но сейчас Эндрю определенно сглупил в своем слепом рвении получить лучший ракурс. Стоять на Си Виа, продуваемой всеми ветрами озверевшего моря, было сродни самоубийству.

Сам Майк, опасливо скрывавшийся внутри технического коридора, чувствовал себя перед буйством стихии даже не ничтожеством – пустым местом. Это чувство тревожило, заставляло сердце биться чаще, и мужчина старался не прислушиваться к собственным мыслям, которые тянули его к опасно близкой границе страха.

Новый поток воды, будто вдох гигантского кашалота, ворвался в узкий проход. Завиваясь на поворотах бурными водоворотами, взбаламученный в зеленовато-белую пену, он гудел и злился, пытаясь найти выход. Ветер, по плотности похожий на падающую сверху патоку, бушевал за пределами укрытия, заставляя одежду Эндрю облепить его худое, угловатое тело, и Майк подспудно все ожидал того момента, когда очередной порыв поднимет в воздух оператора с его драгоценной камерой, и те массивные скамьи из белого мрамора с объемным вензелями на широких подлокотниках, и эти мусорные корзины, выполненные в виде разевающих рты пучеглазых рыб; когда рывком оторвет декоративные парапеты и слизнет со скал все, что находится за пределами безопасного технического коридора.

«Я в безопасности? Я в безопасности!» – твердили про себя его мысли, всякий раз меня интонацию с вопросительной на утвердительную, и обратно. Это были лишь жалкие попытки убедить себя в том, что здесь, под прикрытием надежных стен, ему ничего не грозит.

Трус, просто жалкий трус...

-Смотри!

Этот прозвучавший на высокой ноте крик прорвал грохот бьющихся о скалы волн, заставляющих пол под ногами ощутимо вздрагивать. Еще мгновение назад Майку казалось, что человек не способен перекрыть голос восставшего против всего живого моря, но и похожий на визг выкрик вряд ли мог принадлежать вечно хрипловатому Эндрю.

Невольно повинуясь неожиданному призыву, Майк подался вперед, чтобы собственными глазами увидеть то, что снимал оператор.

Поднималась волна. Еще утром небрежная и невесомая, набегающая с приглушенным рокотом на обломки камней под обрывом Хали Гифа, теперь она раскрывалась, расширялась, стремительно и величественно на уровне Си Виа. Но Эндрю указывал не на огромный водяной вал, а на его игрушку. И вправду, похожая на детскую, белоснежная прогулочная лодка с черными и красными зигзагами на бортах, невесть как попавшая в беду, теперь скользила по поднявшемуся на невообразимую высоту гребню. Также как и Майк, для морского дьявола она была ничем.

Грохот, брызги – хлесткие, будто осколки стекла, и новый поток воды из бокового коридора. Что-то создатели Хали Гифа недодумали, когда проектировали этот стоящий на границе штормов отель. Где-то ошиблись, раз вода пребывает.

Мысли в голове Майка метались из стороны в сторону. Он испытывал ужас и благоговение, невольно клял себя самого последними словами за то, что прячется в глубине прохода, в то время как оператору достало смелости выйти на смотровую площадку в самый эпицентр бури, чтобы не пропустить ничего из того, что должно было произойти.

Он тщетно убеждал себя в том, что несколько позже еще не раз будет вынужден вместе со всей съемочной группой просмотреть отснятый Эндрю материал, что этот Гранде Лаура – самый большой шторм, который когда-либо видело побережье Грозового Моря – еще успеет приесться и надоесть. И, в конце концов, он ведь спустился за оператором сюда, вниз, на смотровую площадку, хотя предпочел бы остаться наверху, в безопасности, где собрались все жильцы огромного отеля. Там, должно быть, сейчас толчея. Играет музыка. Самые любопытные, надежно защищенные ветровыми панелями, прильнули к парапетам, напирая на тех, кому посчастливилось занять место в первом ряду; другие чинно восседают за столиками под навесами и, заказав суп из морепродуктов, потягивают горячий кофе в ожидании кульминации, любуясь носящимися по небу облаками и живописно проскальзывающими в толще иссиня-черных туч зарницами.

А он, Майк, вынужден торчать здесь, по колено в воде, лишаясь возможности видеть все собственными глазами! Он, бесстрашный Майк, чья работа всегда была идти впереди и защищать, сейчас мнется, занимаясь самобичеванием, но не может сделать на открытую площадку и шагу.

Ни за что! К черту этот шторм, небывалый, невиданной силы, к черту Эндрю и всю его операторскую работу! К черту! Если бы люди, готовые на все, напирающие толпой или поодиночке; если бы танки, мнущие под гусеницами железо автомобилей и дробящие бетон; если бы мины, рвущиеся на площадях – он бы не мешкал. Он бы знал, что делать. Но сейчас? К черту!..

Тишина. Гробовая, ошеломляющая. Многоголосый вой ужаса в этой зловещей, угрожающей паузе…

Поток из бокового коридора совсем иссяк, и Майк сперва с удивлением глянул туда, на блестящие от влаги зеленые мраморные ступени, а уж потом посмотрел наружу.

Дыхание остановилось. Эндрю по-прежнему крепко стоял на ногах, его выдержке можно было только позавидовать, а за глупость лишь пожалеть. Потому что во внезапно воцарившейся тишине, где на мгновение опал даже рассвирепевший ветер, вырастала смерть. Пенный гребень поднялся уже выше Си Виа, накрыв тенью своего похожего на змеиный капюшона маленькую смотровую площадку, и настойчиво тянулся к крыше Хали Гифа, жаждущий жадной своей рукой смахнуть микроскопические фигурки, думающие, будто они могут быть в безопасности в самом центре катастрофы.

Исчезли мысли, сомнения и страх. Ноги, еще недавно отказывающиеся сделать хотя бы шаг, как распрямившиеся пружины бросили Майка вперед. Он схватил Эндрю за шиворот и дернул, втаскивая того в коридор.

-Что ты творишь?! – взревел оператор. – Идиот! – он прижимал к груди, словно младенца, бесценную серебристую камеру.

Отшвырнув своего подопечного вглубь прохода, Майк выкрикнул не своим голосом «Беги!» и дернул дверь, гулко ударившую о железный край.

Взвыла сирена, оповещая об опасности.

Подняв брызги, Эндрю упал на покрытый тонким слоем воды пол.

Вскочил.

Дверь, которую Майк тянул на себя, наконец-то щелкнула. Замок схватился.

Время стронулось с мертвой точки. Из бокового коридора хлынула вода. Струя, влетевшая в проход, была такой силы, что, ударив Майка в плечо, с легкостью оторвала его от дверной ручки и безжалостно впечатала в стену.

«Ошиблись в проекте», - в который уже раз подумал Майк. В следующее мгновение в голове разорвалась боль, и мир перевернулся.

В ушах шумело. Он плыл и не чувствовал тела, пребывая в состоянии невесомости. Его увлекала сильная рука течения туда, где нарастал гул, и мужчине казалось, он сплавляется по бурлящей горной реке, уходящей в узкое русло с отвесными берегами. Движение все ускоряется, стремнина на стремнине, до тех пор, пока земля не кончится, не провалится в Ничто, и туда же будут ссыпаться бесконечно тяжелые хрустально-зеленые водопады.

Рывок привел его в чувства. Иллюзия падения растаяла. Тащило вниз, в глубину. Руки уперлись в решетку слива. В полной темноте, придавленный устремившейся в сток толщей воды, Майк осознал, что действительно падает, но не к подножию мнимого водопада, а в объятия неминуемой гибели.

Проектировщики Хали Гива, судя по всему, предполагали, что основание отеля может быть затоплено, и для устранения подобных неприятностей установили мощные насосные установки для откачки и сброса излишков воды. К одной из таких решеток, под которой находилась всасывающая конструкция, и прижало несчастного человека.

Почувствовав спазм в груди, Майк отчетливо понял, что погибнет, если немедленно не предпримет каких-либо действий по собственному спасению. Решение было очевидным и, схватившись за край решетки, мужчина потянул свое тело в сторону, но остатки воздуха тут же вырвались из его груди вместе с криком. От кинжальной боли в глазах потемнело, и он потерял бы сознание, если бы не чрезвычайно высокий болевой порог, свойственный ему с самого детства.

Сжав зубы и пытаясь заставить себя не наглотаться воды, Майк потянулся в другую сторону, пользуясь лишь левой рукой. Он ничего не видел. Водяные вихри метались вокруг подобно призрачным теням, закручивались, трепали его тело своими пощечинами, и единственное, за что Майк благодарил Бога и строителей отеля, это за отсутствие в воде предметов и обломков. Осколок ступени или парапета, несомый безжалостным дыханием воды, с легкостью убил бы борющегося за жизнь человека. Будучи инструктором по выживанию, Майк не понаслышке знал, как бывают опасны подобные вещи. Впрочем, похоже, и без обломков ему настал конец. Насос с такой силой откачивал воду, торопясь осушить коридор, что, оказавшись прижатым к решетке, Майк уже ничего не мог сделать. Не хватало сил.

И что же? Все?!

Грудь разрывало, по телу прошли спазмы; казалось, он кашляет, но на самом деле все обстояло иначе: его будто рвало, и так нужно было открыть рот и вдохнуть. Разум кричал, но тело было готово глотать воду, лишь бы не терпеть эти муки.

Рывок за поясницу оторвал Майка от решетки. Его голова неожиданно оказалась над водой, и шум в ушах перерос в гул и грохот, вой и отдаленный свист. И через эту какофонию, привычно-хрипловатый голос Эндрю произнес:

-Вставай, инструктор, хватит валяться!

Выплевывая ненавистную воду и кашляя, Майк на секунду ощутил полную дезориентацию. Кто он? Зачем оказался здесь, и где это «здесь»? На четвереньках, по самое горло в воде, в кромешной темноте, в которой совершенно ничего не видно. Только мутные пятна от боли перед глазами, светлые белые, и маслянисто черные.

Дыхание никак не выравнивалось, жгучий ком соленый воды подпер горло, и Майк не стал противиться решившему избавиться от собственного содержимого желудку. Жалко было только стакан джина, который он успел перехватить прежде, чем спуститься сюда. Джина, который так и не дал никакого эффекта. Бывает, что организм принимает алкоголь как воду, так случилось с Майком в этот раз, и теперь он понимал, что подспудно боялся неспроста. Вот! Вот к чему привело фанатичное желание Эндрю рискнуть. Они оба чуть не утонули!

«И не факт, что не утонут еще», - хладнокровие вновь вернулось к Майку, мысли успокаивались. Подтверждая его размышления, Эндрю проворчал:

-Этот коридор может окончательно затопить.

Яркий луч света, ударивший от камеры, ослепил. Эндрю! Снимал! Его!

-Убери эту мерзость, - просипел Майк, поднимая растопыренную ладонь и пытаясь закрыться сразу и от яростного света, и от внимательного взгляда камеры.

-Паскудно выглядишь, - прокомментировал оператор, - вставать собираешься?

Майк не мог. Ударившись о стену, он разбил себе голову и то ли сломал ключицу, то ли выбил плечо. Разбор полетов еще предстоял впереди и вовсе не радовал: как и любой человек, Майк не любил давать слабину. Ну, это мягко сказано – не любил. Он ненавидел, когда собственное тело начинало его предавать, и сейчас, ощущая тягучую слабость и головокружение, лишь бессильно бесился внутри себя.

-Ну, можно и ползком, - согласился Эндрю, отведя немного в сторону луч света. – Ты меня спас, кстати, хотя казалось, у тебя не хватит смелости высунуться наружу. Ты так жалобно смотрел, когда я уходил...

Майк прекрасно понимал, что происходит. Шок, пережитый Эндрю, и выбросившийся в кровь, кипящий и перегорающий адреналин, нервировали мужчину, заставляли его говорить, заполнять тишину, царящую в коридоре. Естественно, речь шла о человеческой тишине, потому что гулкая стихия гремела и стучала, пытаясь добраться до своих жертв. Ее кричащие голоса проникали даже через герметичную стальную дверь, по толщине схожую с добротным корабельным люком, но вокруг людей застыло тягостное, тревожное ожидание, замешанное на страхе смерти и одиночестве.

-Рано хвалишь, - просипел Майк, удовлетворяя жадное ожидание оператора. Собравшись, он сперва сел, потом поднялся, шатаясь, будто пьяный. По щеке текла кровь, рассечение жгла соленая вода. – Еще кто кого спас...

-Я тебя сюда притащил, - Эндрю перевел луч подсветки камеры на содрогнувшуюся под ударом воды дверь. Из бокового коридора, будто из брандспойта, ударил в стену новый поток. –Чувствую себя, как на подводной лодке. На той, что тонет.

-Тонуть мне не понравилось. – Майк высморкался, без стеснения вытер мокрым рукавом длинную вожжу, упавшую на подбородок. Не до приличий сейчас, да и кто его видит? -Надо убираться отсюда, Дрю, - скомандовал он спустя несколько мгновений, добавив в голос решительности. – Посвети на лестницу. Ты проверял, там все нормально?

-А я знаю? – удивился оператор. – Я не ходил, знаешь ли. В темноте заблудиться боялся.

-Я ж тебе велел бежать! – отчего-то обозлился Майк. – Столько лет, а ты, придурок, никак не научишься выполнять мои приказы. Даже собака за это время уже бы выучила стандартный набор команд, а ты, со своей камерой, честное слово, как обезьяна с золотым бананом...

-Вообще-то я пытался тебя выловить на ощупь, - без тени вины, с нагловатой ноткой заявил Эндрю. Непринужденные интонации возвращались в его голос, но все равно Майк слышал отголоски нервозности. Луч света плясал, подрагивал вместе с дрожью держащих камеру рук.

-Хорошо, что Софию наверху оставили, ей такие впечатления совсем не нужны, - чтобы отойти от неприятной темы, пробормотал Майк.

-Бедняжка! Небось думает, нас волной смыло, - оператор осторожно двинулся вперед. Вода уже доходила ему до пояса. И без того неуютный коридор становился смертельно опасной ловушкой.

Подсветка камеры – единственный источник освящения здесь – скользнула пятном по полу, проникая через воду, делая резкими и объемными мириады пузырьков, поднимающихся к поверхности. Картина казалась даже нарядной, завораживающей, но теперь будила в душе Майка лишь парализующий мышцы ужас. Он запнулся о низкую ступеньку, незаметную в полумраке, чуть не упал и, не сдерживаясь, высказался крайне философски о сложившейся ситуации, используя слова, которые в приличном обществе и вовсе вслух произносить не принято. Эндрю обернулся, камера в его руках вновь ослепила, ударила куда-то вниз, и Майк, проследив за лучом, уткнулся взглядом в чернеющий прутьями зев решетки, вокруг которого завивался стремительный водоворот. Огромный, чем-то похожий на слив в ванной, где только что выдернули пробку.

Внутри что-то екнуло, Майк зажмурился, а когда открыл глаза, Эндрю уже шел дальше, выдав нагора один из своих привычных советов:

-Будь осторожнее, инструктор.

Майк был сама осторожность и прекрасно понимал, что когда они выберутся, спать спокойно ночами не получится. Возможно, придется походить к психологу или, что и вовсе не радует, попринимать соответствующие препараты. Смотреть снова на ту решетку, пусть и во сне – не самая лучшая перспектива. Он не рохля, но слыхал о случаях, когда на нервной почве от пережитого у людей развивалась даже астма.

«Может, и обойдется, – подумал инструктор тускло. – Сперва выберемся, потом будем разбираться».

Очередной приступ кашля наполнил коридор. Нахлебавшись воды, Майк теперь перхал постоянно, и его каркающее сипение неприятно действовало на нервы.

Продышавшись, мужчина провел рукой по щеке, стирая по-прежнему текущую из рассечения кровь, и тихо спросил:

-А когда перестала сирена?

Чем дальше уходили люди вглубь скал, тем тише становились отзвуки бури, и теперь повышать голос было как-то боязно. Судя по всему, Эндрю обуревали схожие чувства, потому что он ответил также негромко:

-Сразу. Включилась и заглохла.

Майк осторожно ощупал голову. Обилие крови его не очень пугало, с головой так всегда: немного заденешь, а выглядит серьезно, куда хуже, чем есть на самом деле.

-Значит, ничего страшного, - заключил Майк, отвечая собственным мыслям, и с облегчением поднялся на сухие ступени. – Но приключение, конечно, вышло не из приятных. Когда ты брал интервью у создателя этой Крепости, я сразу подумал, что старик давно уже сбрендил. Одно название верхней смотровой чего стоит? Столько пафоса и самомнения! «Партер бури». Мрак!

-Остин Фирец – гений, - не согласился Эндрю, с которого, как и с Майка, обильно стекала вода. Скатываясь с одежды, она бежала по ступеням, сливаясь с медленно затапливающим коридор потоком. Луч камеры теперь светил вниз, освещая уходящие в кристально-чистую воду ступени. Поверхность дрожала, колыхалась, и внезапно по ней с шорохом покатилась приличная волна. Ступени, еще мгновение назад сухие, начали стремительно исчезать.

-Пошли-ка отсюда, приятель, - предложил Майк. – Нужно удостовериться, что отход свободен. Мало ли что? Время, которое мы теряем здесь, может еще пригодиться...

-Это же Хали Гифа, - как-то неуверенно возразил Эндрю. – Он рожден, чтобы противостоять штормам. Разве ты вместе со мной не прослушал лекцию о строительстве этого монстра? Здесь предусмотрено все, а безопасность людей ставится превыше всего...

-То, что предусмотрено человеком, может быть с легкостью осмеяно природой, Дрю, - хохотнул Майк невесело. – Идем, мне чертовски больно, и нужно найти помощь.

-А мне нужно наверх, - оживился оператор, - продолжу съемку с крыши.

Он снова пошел вперед, давая возможность Майку двигаться вверх не спотыкаясь.


-Как же хорошо, что агентство наняло тебя! - пройдя пролет, не сдержал распирающих его эмоций Эндрю.

-Раньше ты говорил по-другому, - Майк сплюнул на ступени горьковатую слюну. – К твоему сведению, я в курсе, что ты орал на Кочински за то решение.

-И что же? – невинно поинтересовался Эндрю.

-«Хочешь превратить меня в марионетку напыщенного военного выскочки?» - хрипло передразнил приятеля Майк.

-И кто же тебе донес?

-Может быть, Кочински?

-Шеф не стал бы трепаться с такой мелкой сошкой, как ты, - не поверил Дрю. – Неужели София проболталась?

-Так же, как проболтался ей ты. Знаешь же, что она крайне разговорчива после постели…

-Я хвастался ей, твоя правда, - согласился оператор, не придав словам Майка никакого значения. – Мы всегда работали в паре, пока ее не умыкнули. Уж и страху мы натерпелись всем отделом, пока девчонку не вернули обратно. Я думал, у Софи крышу снесет, а оказалось, она толком ничего и не пережила.

Он издал булькающий смешок, и Майк, осведомленный о тех давних событиях, благодаря которым съемочной группе было решено приставить надежную охрану, лишь едва заметно дернул головой. В разгар одного из локальных конфликтов, симпатичная девчонка с ее шикарным бейджем «Пресса», закрепленным на груди третьего размера, попалась под руку радикалам, озверевшим от происходящего. Несмотря на взвешенную и целенаправленную жестокость, эти ребята поступили крайне прилично, в конечном итоге закрыв журналистку в подсобке опустевшего отеля. Дверь отперли лишь сотрудники, вернувшиеся, когда буйство перестрелок утихло.

А в агентстве решили, ее занасиловали до смерти. Думается, предположений было море, за пивом подобные темы развиваются в простой форме столь обширно, насколько готова зайти коллективная фантазия. Хуже не придумаешь!

Впрочем, для таких, как София, никогда не существовало рисковых мероприятий и опасных мест. В этом отношении они с Эндрю просто созданы друг для друга, а Майку остается лишь приглядывать за этой сумасбродной парочкой и вытаскивать их из неприятностей. Порою, он всерьез задавался вопросом, как они выкарабкивались все то время, пока его не было с ними рядом.

-А ты, значит, Софи валял? – вопрос был задан без перехода и вогнал Майка в ступор. Сообразив, что пару минут назад рот он открыл явно неудачно, инструктор едва заметно вздохнул. Шутка была не из лучших, особенно в свете происходящего. Виной болтливости Майка, впрочем, как и разговорчивости Эндрю, был адреналиновый синдром. Лучше бы им сейчас не трындеть, ведь договорятся...

-С ума сошел? – огрызнулся он.

Конечно, Майк знал, что София любит поболтать после постели, как знали об этом многие, кто сопровождал их в командировках. Выскальзывая из номера после отдыха, девушка принималась весело щебетать, неразборчиво относясь к своим собеседникам. Ей подходили все, она была готова поговорить с любым. Общение оказывалось совершенно неизбежным, когда группа останавливалась в гостиницах и, любящий рано ложиться Эндрю, засыпал, а девчонка, скучающая без должного внимания, засиживалась допоздна в баре. Тогда она выбирала себе свободные уши и демонстрировала удивительную выносливость. Но было, конечно, и кое-что еще...

-Тебе надо меньше спать и больше пить с нею мартини, - сбавил в тоне Майк. – Тогда у тебя не будет дурацких вопросов. София так охотно болтает после десяти, что диву даешься: то ли она ненасытна, то ли ты ленишься.

И опять вышло грубо, Майк попросту не мог остановить свой сошедший с ума язык, но Эндрю, похоже, был удовлетворен потому, что сказал спокойно:

-Пожалуй, ты прав, дружище Майк. У Софи два центра удовольствия, и первый – это ее бескостный язык! Боюсь, если смотреть с этой стороны, то ей всегда мало. Я рад, что ты появился в нашей группе. У меня плохо получалось быть собеседником.

Майк сжал зубы, чтобы не сказать еще какую-нибудь ересь. Уж после того, как они, пьяно хихикая, завалились к нему в номер, София никуда не убегала, и болтать ей тоже было некогда. Усталость, как говорится, взяла свое.

А потом по утру им было чертовски стыдно. Обоим.

«Ерунда какая, - одернул себя Майк сурово. – Не было ничего, понял? Дрю – отличный парень, и они и вправду с Софией друг другу подходят. А тебе, старый дурень, нужно лишь выполнять свою работу и делать это хорошо»...

Майк чуть не засмеялся в голос. Он всегда следовал этому принципу, даже в те первые дни, когда возмущенные или презрительные взгляды постоянно находили в его персоне цель. Он был обруган и неоднократно заляпан грязью с ног до головы. Ребята обсуждали его, чужака, и перемывали ему кости до первой толпы, в которой их всех чуть не затоптали. Тогда, обезумевшая от неожиданного хлопка шумового пакета, людская масса помчалась прочь, сметая все на своем пути, и Майку с трудом удалось вывести журналистов на боковую улочку, не давая им упасть, толкая перед собой, закрывая от ударов и тычков, от которых потом еще долго ныли его многострадальные ребра…

Сперва Майк был всего лишь телохранителем съемочной группы, много позже стал другом. Потом настал момент, когда «всего лишь» переросло в «лишь бы не...». После этого Майк решил, что они не смогут больше работать вместе, но, как оказалось, случившееся на самом деле ничего не изменило. Агентство ставило перед группой одну цель за другой, и они шли к результату неизменно и целенаправленно.

«Боже, позор-то какой, - подумал Майк тоскливо, медленно переставляя ноги, - ты сделал то, о чем предупреждают все работы по психологии пост травм: выбрал виноватым в случившейся беде ближайшего человека и выместил на нем весь свой страх. Это же была не просто болтливость, это была настоящая месть! Ты прекрасный специалист, знаешь свое дело, что тут скажешь?»

-Нормально у вас все, - беря себя в руки, натянуто сказал Майк. – София – отличная девочка, твое вдохновение. Но, конечно, в моем лице она всегда может найти достойную жилетку, чтобы поплакаться и попроклинать твое ослиное упорство. Уж я то полностью разделяю такую точку зрения!

-Да, не стоило мне лезть на Си Виа, - хмуро согласился оператор. – И тебя тащить не стоило, надо было оставить с ней.

«От ты ж черт!» - Майк чувствовал, что вопрос не решился. Ему было совершенно очевидно, какие мысли сейчас роятся в голове Эндрю. Ничего хорошего в том не было, и он, остановившись, произнес:

-Без доверия не бывает отношений, думаешь, она бы повелась на меня?

-Я думаю, ты – харизматичный мужик, Майк, вояка, способный ее защитить, - теперь свет камеры вновь бил в глаза, ослепляя и скрывая выражение лица Эндрю за непреодолимой завесой. – А я тогда не смог им помешать, когда эти чертовы падонки запихивали малышку в ржавый «Ситроен» и увозили в неизвестном направлении. Мне просто залепили прикладом в лоб, я ничего не смог поделать...

-Знаешь, это серьезно, - возразил Майк. – Прикладом в лоб, я имею в виду, можно свалить и быка…

-Ты бы не дал так просто себя поломать!

-Я только что дал обычной воде вывести меня из строя, - добавив в голос трагизма, простонал Майк.

А луч по-прежнему слепил, наполняя глаза непрошенными слезами и заставляя чувствовать себя подобно пришпиленному к столу объекту для препарирования.

«И зачем ты вообще рот раскрыл, ослиная ты морда? – подумал Майк. – Да еще когда?! Ладно бы надрался...»

-Пора тебе найти хорошую девочку, снова надеть на палец кольцо и наделать ей кучу ребятишек, инструктор, - внезапно совершенно непринужденно сообщил Эндрю, отведя камеру в сторону. – Извини, что ослепил, смотрел, не гонится ли за нами вода.

-Гонится? – глупо переспросил Майк, пытаясь связать воедино все, что было только что произнесено. Поняв, что никакой логики в неожиданном переходе нет, он оглянулся, но на пролетах поблескивали лишь влажные следы от их ботинок: одежда до сих пор щедро отдавала влагу так, что мужчины оставляли мокрые отпечатки на темно-зеленом камне.

Эндрю, тем временем, перегнулся через перила и посветил вниз, задержал дыхание, а потом хрипло сообщил:

-А вода пребывает, я вижу ее на пару пролетов ниже.

Чтобы проверить, Майк сам посмотрел туда же и убедился, что ничего хорошего не происходит. Скорее всего, всасывающая установка попросту сломалась или же она катастрофически не справлялась с поступающим объемом воды. Успокаивало только одно: сверху, из фойе отеля – шикарного холла с кремовыми гранитными колоннами, богатыми бархатными креслами и позолоченными многоярусными люстрами – вода на лестницу не стекала. Значит, волны туда не достали, и вскоре они с оператором выйдут в безопасное место. Да и уровень воды в коридоре вряд ли поднимется на такую высоту – ведь еще два полных пролета до выхода.

-Пойдем, пойдем, - позвал на этот раз Эндрю, махнув призывно камерой так, что пятно света перетекло с потолка на стену и только потом под ноги. – Хочу уже довести тебя до лазарета, а то выглядишь ты как чертов живой мертвец. Хорошо хоть из головы перестало хлестать, как из пробитого бака.

-Так плохо? – Майк скривился и снова побрел по ступеням. С каждой минутой он ощущал все большую слабость, хотелось просто присесть, прислониться щекой к стене и посидеть немного, подремать, пока не уймутся тошнота и головокружение. И в этом тоже виноват адреналин: когда его концентрация в крови снижается, тело становится ватным.

-Сейчас откроем, - Эндрю остановился на верхней площадке, выскреб из слипшегося кармана магнитный ключ и провел им по замку справа от двери. Удивленно прислушался, не различив ожидаемого щелчка.

Спускаясь вниз, они оставили створку приоткрытой, услужливый персонал даже застопорил дверь высокой урной, чтобы съемочной группе не пришлось возиться с замком. Видимо, кому-то эта урна-пепельница понадобилась по прямому назначению, раз ее забрали. Ну да ладно, они не гордые.

-Толкни, - едва заметно улыбаясь, предложил Майк. Он знал, что когда такие замки обесточиваются, блокировка с них спадает, а механизмы остаются в положении «открыто».

Эндрю надавил на ручку, навалился сильнее, еще сильнее, уперся, расставив ноги, напрягся...

Оглянулся растеряно.

И Майк все понял. Недостающие кусочки головоломки разом сложились в ясную, очевидную картину. И почему замолкла сирена, а лампы погасли, и почему так стремительно пребывала вода, а дверь не открывалась.

А еще он понял, что они пропали.


-А как-то еще ее можно открыть? – проследив за тем, как Майк с приглушенным стоном опустился у стены, спросил Эндрю.

-Дверь открыта, если ты об этом, - нехотя откликнулся Майк. – Когда обесточивается система, замки открываются автоматически. Остается повернуть ручку и надавить... или потянуть.

-И-и-и?

-Мы пока посидим здесь. Убери свет, я и без того ничего не вижу!

Они помолчали. Тьма поглотила лестницу, обласкала уставшие глаза Майка. Сюда почти не долетали отголоски бури, и снизу слышался только плеск воды, да звук падения капель.

-Там вода, да? – проявив смекалку, внезапно спросил оператор. – Это она «держит» дверь?

-Похоже. – А что еще он мог сказать? Пояснений не требовалось, Эндрю не маленький, все должен понимать сам.

-Утонем?

Вопрос вышел безразличным.

-Не должны, - теперь, когда первое потрясение прошло, и внутри Майка очнулся специалист по выживанию, ему стало ясно, что вот сейчас они уже не утонут. Находясь в самой верхней точке по сути герметичного кармана, они оказались в воздушном пузыре. На самом деле, у них не так уж и мало воздуха, а, значит, какое-то время волноваться не о чем. Ну, кроме ухудшения самочувствия Майка, конечно. И кроме герметичности их маленького пристанища.

-Куда вообще подевалась урна, которой подпирали дверь? Ее должно было забросить сюда. Неужели клерки забрали ее?

-Забрали, - согласился Майк. – И, похоже, это спасло наши жизни. Представь себе, если бы вода хлынула еще и сверху? Кто знает, как ее много там…

Они помолчали.

-Тебе надо перевязать голову, - решился Эндрю и снова включил свою камеру, отведя луч подсветки в сторону. Красный глазок – индикатор ведения записи – по-прежнему помаргивал.

«Пишет, паршивец, свой эксклюзивный материал», - отстраненно подумал Майк.

Сейчас этот факт уже не вызывал у него никаких эмоций. Если они тут действительно подохнут, единственным воспоминанием о погибших людях останется эта съемка. И ничего такого в том нет.

-Нет, Дрю, мне бы плечо зафиксировать, - решился Майк.

-Его бы вправить, ты весь перекошен.

-Ты что ли будешь вправлять?

-Ну, я много раз видел, как дергают за руку... в кино, - смутился оператор.

-А я говорил вам, что нужно походить на курсы оказания первой медицинской помощи. Шутки в сторону, просто пожертвуй рубашкой, нужно притянуть руку к телу, и мне сразу же станет значительно легче...

С перевязкой они провозились долго, но занятие это заняло обоих и отвлекло от созерцания пребывающей воды, которая уже стала видна с верхней площадки, на которой расположились мужчины. И уровень продолжал подниматься.

Потом люди сидели молча в полной темноте, потому что оператор, наконец, погасил камеру. Запасной аккумулятор промок, и Эндрю боялся пробовать его запустить: а ну угробит камеру? Сажать единственную рабочую батарею не хотелось. Фонарь брал много питания, но когда он потух, у обоих мужчин дыхание сперло от ужаса. Впрочем, ни один из них не признался другому в собственном страхе. Каждый переживал происходящее по-своему и в одиночестве, ведь так было принято в ставшем ко всему равнодушным обществе. Потому что этим обуславливалось мужество, и потому, что помочь друг другу они были не в силах. Никакие слова сейчас не могли развеять тех предчувствий, что владели каждым из них. Надуманные или вымышленные, в кромешном мраке, они набирали силу и обретали почву.

Майк привалился к стене и часто дышал. Ему было дурно, хотя рука, плотно прижатая к груди, притихла. Волосы на виске слиплись, кровь остановилась.

-Как думаешь, почему все ураганы и бури называют женскими именами? – голос Эндрю, прозвучавший из мрака, заставил Майка вздрогнуть от неожиданности. Он то ли задремал, то ли задумался о чем-то, но с вопросом оператора понял, что не помнит, о чем только что размышлял.

-А? – переспросил он.

-Бури… почему люди дают им женские имена? Ураган Грета, шторм Холли, ураган Дороти, Эмили, Катрина...

-Они такие же непредсказуемые, как и женщины, - проворчал Майк. – И грандиозные.

-У Софии нормальная грудь, - устало резюмировал оператор. – Ничего грандиозного...

«А тебе пятый размер что ли подавай?» – зло подумал Майк, но сдержался и сообщил: -Ты плохо осведомлен. Всякие там бури и ураганы называют и мужскими именами. Но реже, тут наверняка.

-Гранд Лаура, - мечтательно протянул Эндрю, - звучит-то как.

-Как?

-Романтично.

-Зловеще оно звучит, - не согласился Майк.

Пауза. Темнота. Хлюпанье воды, словно пьет кто-то большой совсем рядом, лакает, огромным звонким языком зачерпывая порции.

-Думаешь, с Софией все в порядке?

-Конечно, - заверил приятеля Майк, вложив в ответ всю убежденность, на которую был способен. Но он и вправду не сомневался, что с девчонкой все хорошо. Верхняя площадка Хали Гифа была на недосягаемой высоте, ни одна волна туда не достанет. А уж какой оттуда открывался вид – просто дух захватывало.

-Думаешь, мы поженимся после этого?

Вопрос повис в воздухе странной, напряженной нотой.

-Тебе решать, - Майку тяжело было говорить, да и такие темы обсуждать совершенно не хотелось.

-А ты бы на моем месте что сделал? – не унимался Эндрю.

-Я на своем месте, - грубо отрезал Майк.

Ему очень хотелось пить. Хотелось выбраться из этого склепа и вновь почувствовать уверенность в собственной безопасности. Сейчас Майк ощущал себя никчемным и беспомощным, как и любой другой человек в его положении.

«Как же все-таки мы уязвимы, - подумал он. – Поставь нас в непривычные условия, выведи за рамки зоны комфорта, порань, и начнется нытье. Вот ответь, что ты сделал для спасения? Сел и стал ждать помощи?»

«Иногда чтобы спастись, нужно проявить терпение, - тут же мысленно возразил самому себе Майк. – Подумай мозгами, ну что сейчас можно сделать, если кругом вода? Скажи спасибо, что у коридора этого хитрая система вентиляции, ну или она и вовсе отсутствует. Иначе ловил бы ты сейчас пузыри...»

Время тянется нескончаемо медленно. Часы на руке Майка остановились, стекло оказалось расколото. Кажется, что мгновения замерли, и темнота делает ожидание похожим на пытку. Чтобы отвлечься, Майк считает секунды, но уверен, что его сбивчивый счет вовсе не соответствует действительности.

-Может, попытаться все же открыть дверь? – спустя показавшееся бесконечным молчание, спросил Эндрю. – Хали Гифа ведь не полностью обесточен, насосы работают, может быть, твой ключ сработает...

-Уже нет, - буркнул Майк.

-Что нет? – не понял оператор.

-Уже не работают никакие насосы, иначе вода так бы не прибывала.

-Ну и ладно, - беспечно произнес Эндрю. – Сверху, над нами просто не может быть много воды. Там спуск в десяток ступеней, не больше. Навалимся вместе, откроем, она хлынет сюда, затопит, конечно, но мы выплывем...

«Выплывешь», - мысленно поправил оператора Майк. У него у самого было такое чувство, словно он едва ворочает языком.

-Главная опасность в том, что не удастся открыть дверь достаточно, чтобы пролезть наружу, а воду ты сюда пустишь. Думаешь, она просто так не поддается? Одной воды, чтобы ее так прижать, недостаточно. Скорее всего, ее снаружи чем-то придавило…

-Слушай, ну ты же инструктор по выживанию, нужно же что-то делать!

-Вот и делай, - огрызнулся Майк, - сиди и жди. Воздух есть, жизненное пространство есть, чего тебе неймется?

-Так вот в чем твое истинное умение: сложить лапки и ждать помощи? – неожиданно вспылил Эндрю. Похоже, ему наскучило ожидание, и он решил поразвлечься. Или потрепать нервы.

-Дрю, - позвал Майк устало, - куда ты торопишься?

-Хочу успеть поснимать сверху, - аргументировал свое поведение оператор, но в его голосе уже не было прежнего вызова.

-Сверху найдется кому поснимать, таким не побрезгует даже София. Думаешь, она с тобой потом не поделится материалом?

Эндрю сник, в словах Майка был резон.

-Не могу здесь, - наконец признался он и включил фонарь камеры. Майк хотел было прикрикнуть на приятеля, но передумал, увидев выражение его лица. Свет сейчас ему был жизненно необходим, иначе нервное напряжение могло перерасти в истерику.

«Сколько всего мы скрываем, - тоскливо подумал Майк. – Сами обманываем себя, навешиваем ярлыки и выставляем рамки, но вот случается беда, и вся наша натура охотно лезет наружу. С другой стороны, Эндрю еще хорошо держится, если столь же часто, как и я сам, возвращается к мысли о неминуемой смерти. Чертова Гранд Лаура, чертов Хали Гифа. Угораздило же!..»

Дрю наставил камеру на лестницу, свет выхватил замершую в нерешимости воду, которая мялась у верхних ступеней, но внешне больше не пребывала. У обоих мужчин синхронно вырвался вдох облегчения. Они переглянулись, неуверенно заулыбались.

-А ты заметил, как тут тихо? Как под землей? – Эндрю поводил лучом из стороны в сторону и щелкнул тумблером, снова окунув коридор и лестницу во мрак. От потухшего фонаря заскользили перед глазами нарядные белые пятна. Майк зажмурился.

-Погромыхивает едва слышно – издалека. Вода капает. Ты вот еще дышишь, а больше я ничего и не слышу. Только сердце мое бьется. Частит чего-то...

Майк вздрогнул, его тело вдруг будто прошило током. Он опустил левую руку на пол и ощутил под пальцами бегущий от двери ледяной ручеек. Это могло означать только одно: от избыточного давления дверь деформировалась и отошла от края, дав течь. Их безопасному мирку пришел конец, и было совершенно непонятно, что ждет их снаружи. Выдумки, подхлестнутые, словно ударами кнута, темнотой и неизвестностью, успели нарисовать в воображении Майка всякое, разное, главным образом ужасное и смертоносное. Все-таки, на поразительное безрассудство способна наша фантазия! Иногда Майку начинало казаться, что его взбунтовавшийся разум пытается накликать на него беду своими мысленными выходками. Почему, находясь в затруднительном положении, так сложно поверить в счастливое спасение? Почему человек раз за разом приходит к выводу, что «мы все умрем»?..

Ответа нет, остается лишь сидеть и ждать момента, когда приходящая с лестницы вода окончательно затопит коридор.


-Не женюсь на Софии никогда! Выйдем отсюда, и порву с ней...

-Что за чушь?

Волна с тихими шлепками целует ступени, журчит все звонче ручеек, перекрывая всплески и падения редких капель. Люди оказались запертыми на глубине собственного сознания, собственных мыслей. Их двое, но Майк знает об одиночестве все. И Эндрю теперь знает. Стоя на пороге смерти, они неизбежно оказались наедине с самими собой, не отдавая отчета в том, насколько далеко готовы зайти в своих размышлениях.

-Мы же используем друг-друга, пудрим мозги, - пояснил оператор тихо. Стальные нити пронизали его голос, убеждая в правоте свалившегося на голову откровения. – Она хочет меня остановить, думает, рано или поздно я сделаю ей предложение. Мы бросим всю эту сумасшедшую чехарду, осядем на канале, у нас будет лодка, дом и дети, а не похожие друг на друга номера в мотелях.

-Ей нравится эта работа, Дрю, - напомнил Майк. – Постоянные перемены, никакой скуки.

-И ей и мне интересно что-то менять, но у нее это внешнее, напускное. Чтобы не отставать от событий и доказать самой себе, что она на что-то способна! Но на самом деле ей хочется «как у всех». Нормальную жизнь, - эти последние слова Эндрю произнес с презрением, но Майк не смог разобраться, на что конкретно направлены чувства оператора. Возможно, ему просто не нравилась эта избитая молью формула, или он не хотел уподобляться другим. Или, быть может, ненавидел самого себя за то, что не может дать Софии настоящего, женского счастья, которого, как он считал, ей чертовски не хватает.

-Ну, а чего хочешь ты? – понимая, что Эндрю нужно продолжать говорить, чтобы забыть хоть на мгновение о происходящем, поддержал разговор Майк.

-Я? – рассеяно уточнил оператор. – Мне? Мне просто хорошо с ней под одним одеялом. Все остальное время мы препираемся и ссоримся, так мне кажется. Я обманываю ее, не произнося очевидного: «как у всех» у нас никогда не получится!

-Думаешь, она этого не понимает? – усмехнулся Майк. Со стороны все эти проблемы казались куда менее значительными и лишенными интриги. Да, никакой трагедии, на самом деле.

-Чего? – уточнил Эндрю.

-Того, что ты – мужчина, а она – женщина? – философски спросил Майк.

-Инструктор, ты иногда ставишь меня в тупик своими вопросами, - пожаловался Эндрю.

-Женщины все знают и понимают, - пожурил приятеля Эндрю. – И делают свой выбор, мучают нас до тех пор, пока им не надоест. Или пока не найдется альтернатива. Знаешь, София тоже обманывает тебя.

-В чем? – насторожился Эндрю. Ему казалось, что Майк сейчас скажет что-то важное.

-В том, что она хочет с тобой «как у всех», - проворчал Майк, понимая, что своими словами не оправдал ожиданий оператора. – Пока вы вместе, София хочет «как с тобой». Что-то держит ее, а, значит, нет причин беспокоиться.

-Ты идиот, Майк, потому-то Викки и ушла от тебя! Ты вечно считал, что не о чем беспокоиться! Люди, когда любят друг друга, жертвуют тем, что мешает им быть вместе. Они взрослеют, меняются, находят новые ориентиры и выбирают приоритеты.

-И это говоришь мне ты, после того, как заявил, что порвешь с Софией?

Они сконфуженно помолчали.

-Знаешь, что сказал мне недавно Эштен? – спросил Майк немного погодя. – Только подумать, парень из службы погоды уже второй раз потащился за нами в поля, куда только мир катится…

-Если подумать, Гранд Лаура напрямую связана с его работой, так что ничего удивительного…

-А в прошлый раз, ну ты помнишь, пару месяцев назад, понесся смотреть круги на полях. Тоже мне, атмосферное явление! Мы тогда ночевали в том богом забытом хостеле, где тебя с Софией искусали клопы.

-Да уж, такое не забудешь, - пробормотал Эндрю. – Во мне потом все чесалось!

-Эштен, судя по всему, знал, что там насекомые, и решил вовсе не спать.

-Паршивец! - обругал коллегу оператор.

-Мы с ним квасили до утра, две бутылки отличного рома оказались в самый раз до рассвета, - Майк причмокнул пересохшими губами. Он и вправду не отказался бы сейчас от глоточка чего-то крепкого, согревающего и способного унять накатывающую волнами слабость. – Ну и было о чем поговорить.

-Так чего он сказал? – с нетерпением подогнал рассказ Эндрю. – Хотя, какая разница? – через мгновение сник он. – Что может дельного сказать этот двадцатилетний охламон?

-В отличие от нас с тобой, у этого охламона крепкий брак и девятимесячная дочь. Думаю, лет через пятнадцать уровень его гордости окончательно заклинит...

-Не такой крепкий его брак, да? – помолчав, с надеждой полюбопытствовал Эндрю. – Много наныл за ночь?

-Крепкий, Дрю, крепкий, - Майк в темноте улыбнулся уголком губ. Как иногда хочется, чтобы чужая жизнь перестала походить на сказку, в которую ты не приглашен. Тогда невольно желаешь ближнему своему вовсе не всего самого лучшего, хотя на словах улыбаешься и одобряешь. – Парень к утру так надрался, что начал говорить начистоту. Поведал, что прежде, чем жениться, всем советует пожить полгодика вместе без каких-либо обязательств.

-Он сам женился чуть ли не через две недели после знакомства, так что одно другому противоречит, – оператор зашевелился, его влажные брюки неприятно зашуршали.

-Вот и мне так показалось. Я спросил, женился бы он на своей благоверной, если бы пожил с нею полгодика...

-И?

-Он ответил: «Скорее всего – нет».

-То есть у них все плохо! – торжествующе заключил оператор.

-Нет, Дрю, - снова повторил Майк, - у них все хорошо, ведь теперь они вынуждены меняться, расставлять приоритеты и взрослеть.

-В таком ключе это звучит ужасающе.

-Вроде как в этом и заключена человеческая мораль. Наслаждайся, Дрю, пока сам не вынудил себя расставлять приоритеты.

-Я бы поспорил с тобой, да неохота, - лениво отозвался оператор, - а вообще, мне кажется, ты просто не удовлетворен своим собственным опытом и вывернул все наизнанку. Когда у человека в душе кривое зеркало, его мир искажается хуже некуда.

-Да я и не навязываюсь.

Тишина, плеск воды, мерное дыхание ставших пленниками темноты людей.

-Жалко мать, - пробормотал Эндрю едва слышно.

Говорить ничего не требовалось. Через вялую дрему Майк подумал о том, что в случае его смерти по нему особенно горевать не станут. Еще повезет, если Викки по старой памяти поучаствует в организации похорон. К тому же его собственный сын считает отцом другого человека, так что и здесь он особо не преуспел. Гордиться нечем, как говорится.

Хотя, конечно, он ни на секунду не поверил словам жены, теперь уже бывший, что она носит чужого ребенка. Это была острая, как осколки их разбитых отношений, ложь, призванная причинить как можно больше боли, вот и все.

«Так лучше», - утешил он себя, в который уже раз не уставая обманываться. Сохрани они брак, и Майк непременно вынудил бы жену сделать аборт. Тогда, как и всегда, было все не вовремя. Обстоятельства не подходили, не позволяли, мешали. Ему всегда все мешало! Наверное, своей ложью Викки спасла их всех.

-Все будет хорошо, - грустно сказал Майк, - мы же не позволим твоей матери плакать? Не конючь, выберемся…

-Ладно тебе заливать!

-Я серьезно…

-И я серьезно! Ничего у нас не получится с моей маленькой стервой! Мне кажется, я только что кое-что понял...

Майк совсем не хотел знать, что там понапридумывал себе Эндрю, потому разменял свой страшный козырь не задумываясь:

-Эй, слышишь, вода течет?

-Мать твою! Наша посудина дала течь? – голос Эндрю – наигранно насмешливый. Ему ужасно страшно.

-Посвети? – предложил Майк.

По стыку двери со стороны ручки обильно текла вода. Луч камеры высветил лестницу, и оба пленника коридора против воли посчитали свободные ступени. И молчаливо согласились друг с другом, что их подсознание уже проделывало подобные вычисления: откуда-то они знали, что в прошлый раз не захваченных водой ступеней было шесть. А теперь их осталось только пять.

-Ситуация не радует, да, инструктор? – спросил Эндрю неуверенно.

-И не говори.

-А я как закрытую дверь увидел, так сразу понял: потонем мы.

-Подбери сопли, - попросил Майк. – Когда площадку затопит, навалимся на дверь вдвоем и выплывем, как ты и хотел.

-Думаешь, там есть куда плыть?

-Конечно есть, что за глупости? Лишь бы ее каким-нибудь обломком не заклинило намертво…

-А я не слышу в твоем голосе уверенности, - возразил Эндрю. – И, если откроем дверь, как ты поплывешь с одной рукой?

-Так и поплыву. Человек, к твоему сведению, пока жив, всплывает, как сам знаешь что...

-Да ты еле сидишь, поплывет он!

Тишина. Звонкое журчание, неумолимо сокращающее островок их безопасности.

-Если там ничего нет, то лучше уж побыстрее, чего сидеть? – совсем непонятно предложил Эндрю. Его слова можно было трактовать двояко, то ли он хотел побыстрее утонуть, то ли выбраться и увериться в самом страшном.

-Погаси фонарь, сядь и жди, - приказал Майк сурово.

-Не могу, - капризно отказался оператор. – В темноте я схожу с ума. Мне чудится, что наши беды этим не ограничатся, и из воды вот-вот вынырнет щупальце чудовищного спрута, ухватит меня за лодыжку и утащит в глубину...

-Об этом я тоже думал, - невесело согласился Майк. – Но все это предрассудки. В здешних водах ничего крупного не водится, да и дверь внизу я закрыть успел.

-Сколько метров в высоту была та волна, а, Майк?

Эндрю редко звал приятеля по имени, предпочитая развязное «инструктор», и мужчина невольно насторожился.

-Я не знаю, не успел сориентироваться, - не совсем честно сказал он.

-Семнадцать метров только до Си Виа, так говорил Остин Фирец, я запомнил. Но она была значительно выше того места, где мы стояли. Над площадкой пять этажей отеля, потом четыре метра надстройки и крыша. А волна ведь продолжала подниматься, когда ты меня утащил. И пока ты закрывал дверь, и потом еще...

-Да там прошли секунды, что ты мог видеть? Тебе показалось...

-Что время растянулось? Показалось? Или нет? – Эндрю говорил задумчиво, но настойчиво. – Я еще успел упасть, потом пауза, ты стоишь, держишь закрывшуюся дверь... а я был зол и орал на тебя за испорченную съемку. И тут тебя смело, будто пушинку...

-А если там ничего нет? – он перешел на свистящий шепот. – Я же слышал, как кричали люди. Ты слышал? На крыше? Они кричали на крыше!

-Дрю, заткнись. И погаси фонарь, он нам может еще понадобиться!

Майку было тяжело. Весь его богатый опыт выживания сейчас ничего не стоил. Инструктору хотелось возразить, начать спорить, но он просто не находил в себе сил, потому что и сам воображал картину жутких разрушений и завалов, которые оставило после себя схлынувшее море.

Темнота. Молчание. Журчание воды.

-Что ты знаешь про волны-убийцы?

Майк задумался на мгновение, потом ответил честно:

-Ничего, кроме того, что это не то же самое, что цунами. Слышал краем уха пару раз этот термин.

-И я слышал, - протянул Эндрю, - но не думал, что посчастливится столкнуться с подобным явлением. Эштен, должно быть, в восторге.

-Не уверен, - пробормотал Майк. – Он занимается погодой, океанология ему до лампочки.

-Подобные вещи никому не до лампочки, не находишь? Когда удается запечатлеть нечто невероятное, то, чего другие не видели, во что иные и вовсе не верили, невольно гордишься.

-Ты про катастрофы?

-Скажи еще, что тебя не посещают всякие дурацкие мысли, когда ты смотришь на пролетающий над головой самолет. Увидеть крушение собственными глазами так заманчиво...

Майк облизал пересохшие губы, Эндрю был прав, но думать об этом не хотелось. Мало ли, что человеку в голову приходит?

-А ты что знаешь про эти волны? – чтобы не продолжать ковыряться в подсознании, спросил Майк.

-Ну, ты согласен, что произошедшее не имеет никакого отношения к цунами? – начал издалека оператор.

-Ты не можешь быть в этом уверен, - возразил инструктор. – Цунами может спровоцировать появление очень больших волн.

-Подводное землетрясение – слишком заметное явление в наше время, - взялся терпеливо пояснять Эндрю. – Я читал, что система сейсмостанций и буев способна отследить происходящее и дать предупреждение.

-Ты сам все видел, - устало напомнил Майк. – Сирена сработала в самый последний момент…

-Это была настоящая волна-убийца, вот что я видел! – раззадорился Дрю. – Инструктор, мы видели то, о чем ученые до сих пор спорят. Как они образуются, эти волны, почему именно сейчас, как определяется направление их движения?

-И у тебя, похоже, есть собственное мнение на этот счет?

-Ну, я же не ученый, - немного притих Эндрю. – Читал так, что дело в наложении волн или ветре и течении. Когда течение встречается с гонимыми в другую сторону волнами, их выдавливает на поверхность, и они начинают вырастать в вышину… вообще, это редкое явление.

-Ты до сих пор считаешь, что нам «посчастливилось»? – с сарказмом спросил Майк.

-Если выживем, то наверняка.

Тишина, учащенное дыхание людей.

-Скажи, ты жалеешь, что расстался с Викки?

-Чего теперь жалеть?

Майку вовсе не хотелось говорить, и уж тем более о Викки.

-Ну, а если второй шанс? Ты же любил ее, раз женился? – не унимался Эндрю.

-И развелся, - напомнил Майк. – Сидя тут, ты говоришь мне о втором шансе? Первый бы не профукать!

-Ты совсем не умеешь врать, - мягко упрекнул приятеля оператор.

-Похоже, ты решил, что у меня уже жизнь перед глазами промелькнула? – пытаясь защищаться, перешел в насмешливое наступление Майк.

-А разве нет? Я вот сижу в этой луже и думаю, как много за это время начудил! Прямо вот дайте мне снова этот срок, я столько всего успею...

-И столько новых глупостей понаделаешь, что как бы хуже не стало! Не надо ничего менять, Дрю, все происходящее для чего-то нужно...

-И для чего же нужно страдать? – тут же вцепился в слова Майка оператор.

-Ищи ответ сам. Хочешь – в философии, если нужно, обратись в религию...

-Не хочу. Ни того, ни другого. Все это чушь собачья!

-А хочешь оказаться в другом месте? Где угодно, только не здесь?

-Нет, - неожиданно отказался Эндрю. – Ты даже не представляешь, с каким трудом я выбил этот репортаж. Остин Фиренц – загадочная и желанная фигура. Тот, кто вытрясет из него ответы, соберет все лавры. Неожиданный выскочка в мире крупных фигур. Зачем он построил этот отель? Как смог реализовать столь дерзкий план? Откуда изыскал средства? Многие гадают, не стремился ли он уподобиться Богу, создавая Хали Гифа на этих проклятых камнях. И в дополнение к его триумфу Гранд Лаура, возвещающий об открытии отеля, шторм, которому не было равных на здешнем побережье. Да и на любом другом! Крещение огнем.

Он замолчал, пошевелился, причмокнул губами.

-Насколько я знаю, Хали Гифа уже давно принимает постояльцев, просто офицальщину решили приурочить к очередному знаменательному шторму, - напомнил Майк.

-Вот и еще один вопрос возникает у меня: «Как он узнал?» Шторма можно предсказать, не спорю, но не за полгода же! – голос Эндрю стал каким-то безжизненным. – Одни из самых завораживающих съемок – это кадры неуправляемых природных явлений. Страшнее и захватывающее только видео рукотворных бедствий. Взрывы, крушения...

Что тут было возразить? Хлеба и зрелищ, так было всегда. Так и будет.

-Так ты хотел прославиться, заполучив этот материал?

-Всегда хотел увидеть что-то стоящее…

-Посмотрел? – спросил Майк резко, ощущая странную, иррациональную озлобленность.

-Посмотрел. – Пауза. – Заснял. Посчастливилось. Мы еще живы.

Темнота. Журчит вода.

-Я вот думаю, - снова заговорил Эндрю, - эта камера водонепроницаемая, утонет совсем, а съемка на ней уцелеет. Может, нам стоит оставить потомкам послание? Сказать что-то умное, стоящее? А то что, просто так тонуть?

-Если хочешь, оставляй. Ты это для себя делаешь, не для потомков.

-Из категории «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не сбрендило», да? – поинтересовался оператор.

-Ты сам все знаешь, заткнись и дай мне подремать немного!

Эндрю зашевелился, засопел, потом встревожено произнес:

-Нельзя спать, инструктор, уснешь и не проснешься. Мне вот спать не хочется!

-Дрю, у меня голова разбита, а чтобы отсюда выбраться, понадобятся силы. Дело не в нехватке кислорода, я просто устал, и пока есть немного времени.

-Ничего не выйдет! – сокрушенно признался оператор. – Не могу молчать. Сколько мы уже тут сидим?

-Боюсь тебя разочаровать, - Майк вздохнул, пытаясь сохранять терпение, сосредоточился. – Часа два, не многим больше. Кажется, сила ветра поубавилась, я совсем не слышу моря.

-Это наверняка из-за пребывающей воды. Я посмотрю, сколько ее?

-Побереги батарею, запиши свое послание и дай мне подремать. Когда вода поднимется слишком высоко, ты об этом узнаешь.

Темнота, фонарь на камере отключен. Тихий бубнеж Эндрю, мигающий красный зрачок индикатора записи на сетчатке глаза. Уверенность, что он не выплывет.

Свет по глазам.

-Я же просил не включать фонарь! - простонал Майк, заслоняясь здоровой рукой.

-Это центральное освещение, - нервно выпалил Эндрю.

Прямо у них над головой разгорелись лампы. Замерцали и внизу, у ног, прямо вод водой, наполнив кажущимся нестерпимым сиянием пространство вокруг. Дверь за их спинами загудела, щелкнула и прежде, чем Майк успел открыть рот, Эндрю вскочил, чиркнул ключом-картой по замку и толчком распахнул створку...

В проем хлынула вода, но вместо того, чтобы в мгновения затопить площадку, стремительным каскадом побежал вниз, увлекая за собой щепки, размоченную бумагу, пакеты. Все это богатство чуть не сбило Эндрю с ног и с головой накрыло Майка, потащив того к краю лестницы. Он захлебнулся, повалился на бок, будто ребенок, захваченный на пляже набегающей приливной волной. Какой-то пакет тут же охотно налип ему на лицо, словно напавшая огромная медуза. Не растерявшись, Майк упер ногу в перила и распрямил спину, подняв голову над водой, соскреб полиэтилен с лица и сел.

Сила потока ослабла, теперь он напоминал вздувшийся от талой воды ручей, спускающийся по порогам. Эндрю стоял сбоку от двери с виноватым выражением на лице, будто ожидал от инструктора выволочки.

Сверху стремительно налетели звуки: рокот волн, плеск, голоса, завывания ветра. Оператор открыл дверь настежь и замер, потрясенный и совершенно растерянный.

-Выходит, только мы попали в неприятности? – спросил он невнятно, тряся ногой, будто собака, которая промочила лапу. – А замок оставался заперт без электроэнергии, противореча всем правилам безопасности…

-Кто тебя обучал, придурка, - оттолкнув в сторону бившуюся о плечо бутыль, приплывшую сверху, простонал Майк.

-Я побоялся, что ты захочешь побыть тут еще, инструктор. Смотри, вода больше не прибывает, хотя сверху все льет и льет. Подали энергию и насосы заработали.

«Что-то не везет, - со вновь возродившимся сарказмом подумал Майк, убирая с лица упавшие на лоб волосы, - катают меня, как мячик».

Никакой радости от счастливого спасения он не ощущал. Сердце билось в тревожном ожидании.

-Я наверх, позову помощь! – Эндрю ступил было за порог, но Майк, приглушенно охнув, поднялся. Охота пуще неволи, он переборол и усталость, и апатию, лишь бы не оставаться в кажущемся могилой коридоре. Лишние мгновения здесь? Ну, уж нет!

Эндрю помог, поддержал, потащил инструктора вверх по лестнице, крепко держа во второй руке ведущую съемку камеру. Хроника событий, мать ее!

Водопад устремлялся по ступеням, мешая идти, но то, что встретило их в некогда богатом фойе Хали Гифа, стало для обоих узников коридора настоящим ударом.

Гигантская волна выбила высокие арочные окна, разметав наборные витражные вставки, прошла через весь отель, смывая мебель и предметы интерьера, ломая их и сваливая у стен бесформенными, неузнаваемыми грудами; не встретила особого сопротивления и, обойдя поддерживающие потолок колонны, пошла дальше.

Волны свирепствовавшего моря по-прежнему доставали сюда, с грохотом врываясь в оконные проемы, и со смачными шлепками падая на залитый водой мозаичный пол, опускающийся на три ступени вниз и теперь образовавший в центре просторного помещения нечто вроде обширного римского бассейна.

Более всего поражала разруха. Гладкие колонны, в которых раньше можно было видеть свое отражение – так они были тщательно отполированы – теперь были выщерблены и исцарапаны. Под ногами металась вода, теребя мусор, обломки мебели, какие-то тряпки. Майк сморгнул. Эндрю перестал его поддерживать, взялся обеими руками за камеру и, словно зачарованный волшебным пением морских сирен, побрел через центр холла, отгоняя плавучие предметы резкими, нервными пинками. Тела погибших людей, плавающих там, где глубина была побольше, он обходил стороной, и шедший следом Майк переворачивал их, всякий раз убеждаясь, что помощь уже не нужна...

-Здесь опасно, - он догнал оператора, ухватил того за плечо и развернул к себе. – Дрю?

-Я в порядке, я в норме, - тот вытер глаза рукой. – Ее тут нет.

-Нет, конечно, София была наверху! Пойдем, нам лучше тоже подняться на крышу. Что, если придет очередной вал? Частенько цунами ходят в несколько волн...

-Это не цунами, я же говорил, - Эндрю отрицательно помотал головой, но пошел к лестнице. Камера в его руке по-прежнему снимала.

-Насколько они могут быть большими, эти волны-убийцы? – выйдя на широкую лестницу, спросил оператор. Чтобы инструктор услышал его, пришлось повысить голос.

-Не знаю, - Майк глядел себе под ноги. Они оба думали об одном и том же, но в разных перспективах. По ступеням сверху тоже текла вода. Не сильно, но уже стало очевидно, что волна достала не только до фойе.

«Ничего хорошего не жди, - твердили мысли Майка, - ничего хорошего».

Сидя под дверью и ожидая чудесного спасения, он думал, что не сдвинется с места, просто не сможет, но сейчас инструктор ощущал себя как-то странно. Лучше. Ушла дурнота, тошнота отступила. Наверное, это от осознания, что он выжил. Все те люди там, в фойе – мертвы. Захлебнулись, оглушенные ударами стихии, а он жив. Благодаря Эндрю. В сущности, они помогли друг другу спастись. Так поступают друзья. А то, что прозвучало в темноте коридора, теперь не имеет значения. Оно осталось где-то там, позади, ушло, отпустило, отступив перед натиском страшных картин разрушений и чужой смерти. И только тлеет внутри пакостная, липкая, заставляющая стыдиться, но не угасающая мысль: «Хорошо, что не я».

Лестница повернула, Эндрю придушенно закашлялся. Волна побывала и здесь. Двери на этаже были либо распахнуты, либо сорваны с петель, переломаны, пережеваны текучей водой в ощетинившиеся острыми сломами обломки. Весь коридор был завален вещами, но тут, во всяком случае, не было видно ни одного мертвеца.

-Выше голоса, - с трудом оторвавшись от приковывающего взгляд зрелища, пробормотал Майк и продолжил подниматься. Лифт за его спиной призывно помаргивал лампами вызова, но только самоубийца сейчас мог бы решиться воспользоваться подвешенной на тросах кабиной, вмурованной в шахту насквозь промокшего Хали Гифа.

«Дойду, хотя с первого этажа казалось слишком высоко», - решил Майк, тяжело дыша. Эндрю шел следом, и его чавкающие шаги и шелест мокрых брюк были отчетливо слышны.

Буря затихала, теряя силы. Порывы ветра, толкающие в спину, стали какими-то усталыми.

Вскоре им повстречались люди. На третьем этаже был конференционный зал без окон, и именно здесь люди смогли почувствовать себя в большей безопасности. Сюда же сносили раненых. Отовсюду слышались стоны, выкрики, требования принести воды, оказать помощь, подойти, найти близких, объяснить, что происходит, уделить внимание и пожалеть. Все эти голоса сливались в однотонный гул, прерываемый лишь истошными вскриками тех, кто испытывал сильную боль, да достигающим невиданных высот плачем детей, вспыхивающим, будто локальные стихийные бедствия. Майк видел множество людей с переломами, порезами и ушибами, все казались напуганными и растерянным, и только некоторые – редкие постояльцы, сотрудники отеля, охрана и служащие лазарета – знали, что нужно делать. Их занятая сосредоточенность усмиряла чужую панику.

-Здесь, только здесь! Во всем остальном отеле побывала вода! – закричал совсем рядом кто-то, отвечая на вопрос Эндрю. Майк вздрогнул, ссутулился.

Они так и стояли на пороге, глядя на суету, на ярусы кресел, на уложенных в проходах людей. Осознание того, что пострадали многие, с трудом помещалось в их измученных событиями умах. Мужчины никому не мешали, занимая совсем мало места в широких двухстворчатых дверях зала, где обычно вечерами крутили фильмы, звучали смех и хруст поедаемого попкорна. Теперь лишь стоны, крики, плач и гул голосов.

Теперь только беда.

Умом Майк понимал, что так и должно быть, но внезапная горечь перехватила, сжала горло. Никто не бросался помогать ему, хотя он тоже был ранен! Всем было не до него.

Камера в руке Эндрю снимала.

-И выше? – зачем-то спросил оператор, хотя несколько минут назад уже получил ответ на этот вопрос.

-Похоже, - сдавленно ответил Майк.

-А София? – вопрос вышел даже удивленным. Пауза, и оператор внезапно зашелся в крике: - София! София!

Все, кто был в зале, и кто имел возможность, разом повернулись, посмотрели в их сторону. Гробовая тишина, воцарившаяся на мгновение вокруг, стала приговором. Эндрю развернулся и кинулся наверх. Вслед ему заревел испуганным криком чей-то ребенок. Его голос подхватили, и снова гул, стоны, плачь.

Майк нашел оператора на смотровой площадке. От порывов ветра закладывало уши. Морская пучина под ними перекатывалась, урчала, безучастно переваривая добычу. Множество обломков металось среди пены. Волна слизнула все: круглые столики и ажурные стулья, ширмы и сувенирные ларьки, маленький ресторанчик, с его расположенной под навесом кухней и печью для выпекания пиццы, кадушки с вьюнами и лавочки. Она оставила блестящую влагой поверхность площадки и пустоту в душах тех, кто выжил.

Майк встал рядом с другом и молча смотрел, как мечутся вновь вставшие на крыло птицы, парящие над брызгами дробящихся о скалы волн. Небо поднялось чуть выше, чернильные облака посветлели, стряхнув с себя тяжелый гнет предчувствия.

-Они стояли здесь, Эштен и София, - простонал оператор. Из-за ветра Майк не мог различить слов, но смысл был ему очевиден. Губы Эндрю шевелились, он продолжал шептать что-то неразборчивое.

-Пойдем вниз, - инструктор потянул оператора к лестнице. Лицо Эндрю разгладилось, стало безразличным. Он повиновался, прошел, куда указывали, но в коридоре третьего этажа внезапно вырвался, широко махнув руками, потом обессилено привалился к стене и со стоном сполз на пропитанную влагой ковровую дорожку. Теперь Майк мог понять, что повторяют бескровные губы, кажущиеся шевелящимися после обильного дождя червями:

-Маленькая стерва, - шептал Эндрю, - я решил порвать с тобой, но ты, как всегда все сделала по-своему. Ты всегда все делала по-своему!

Мимо, бесцеремонно толкнув Майка, прошел пожилой мужчина. Он сутулился, едва переставлял ноги, но упорно пер вперед, и под его тяжелым шагом хрустели обломки. Майку показалось, так скрежещут осколки оставшихся здесь жизней. Этим мужчиной с остекленевшим взглядом и ничего не выражающим лицом был сам Остин Фиренц. В мокром костюме, без охраны, жалкий и безжизненный, как и его обескровленное детище. Не гений и не бог, а низвергнутый с придуманных небес человек, который продолжал свое бесконечное падение в глубину. Человек, потерявший все.

-Дрю, пошли, - позвал Майк. Оператор вздрогнул, поднял голову:

-Поклянись! – тревожным шепотом потребовал он. – Поклянись, что никогда не вспомнишь того, что я говорил там!

-Что?

-Поклянись! – закричал Эндрю. – Не видишь разве? Я наказан! Я буду всегда расплачиваться за свои слова, и это только моя плата…

«Не только твоя», - вяло подумал Майк. Он был раздавлен, и всячески отстранялся от мыслей о симпатичной девчонке, чьи белые локоны так соблазнительно падали на обнаженную грудь. О человеке незаурядного ума, щебечущем вечерами всякую околесицу и угощающем его горячим сладким кофе утром, о друге, в конце концов.

Ему было дурно.

-Ты не виноват в том, что произошло, - с трудом произнес он. – Когда мы разговаривали, Софии уже... волна уже прошла.

-Да-да, - руки Эндрю безвольно опали. Камера с мигающим огоньком записи глухо стукнула об пол. – Она была уже мертва и наверняка слышала каждое мое слово. Но я буду расплачиваться не за слова, инструктор. За мысли.

За глубину!


Эндрю был безучастен. Он теперь никогда не улыбался, не смеялся и на все реагировал с заметной задержкой, с заторможенным опозданием. И еще, судя по всему, он практически не мог спать. Сколько раз прежде люди насмехались над ним? После десяти вечера Дрю всегда начинал отчаянно клевать носом и засыпал в любых условиях: в самолете под гул турбин, под грохот музыки или хлопки выстрелов; в шуме и смехе, сидя или стоя – не важно. Теперь он не спал вовсе. Майк знал, что ночами оператор, неподвижно взгромоздившись на стул, без выражения смотрит в стену. Не гасит свет и не выключает радио или телевизора.

С тех пор, как они были заперты в ставшем могилой для всех их надежд коридоре, Дрю боялся тишины, но сам теперь не находил нужных слов. Он вообще был крайне немногословен, но кто бы на ее месте смог сохранить непринужденность? Впрочем, в отличие от многих, Эндрю не играл на публику, при коллегах и друзьях старался храбриться, сосредоточенно выполняя свою работу. Он даже не уничтожил снятый на Си Виа материал, но по обоюдному молчаливому согласию все, что происходило в полузатопленном коридоре, было стерто с карты памяти и вычеркнуто из их собственных воспоминаний.

Самому Майку снились кошмары, а в душе царила затяжная меланхолия. Решетка слива, чуть не отнявшая его жизнь, приходила во снах вместе с удушьем, и он бился на белых подушках, захлебываясь светлыми женскими локонами той, которую они схоронили в закрытом гробу. Тела Софии так и не нашли, и официально она целую вечность теперь будет числиться в архивах, как пропавшая без вести, хотя никто и не питал сомнений на счет ее судьбы. Гранд Лаура оправдала все возложенные на нее надежды как шторм невиданной доселе силы.

Майк знал, что справится с собственным подсознанием, на все нужно время. Он почему-то не пошел к врачу, боясь сболтнуть лишнее.

Эштен выжил. У Софии разрядилась батарея на камере, и после короткого и бурного скандала парень, негласно назначенный посыльным по мелким поручениям, был вынужден спуститься в номер, чтобы принести запасной аккумулятор. Это и спасло ему жизнь.

Он же был первым, кто решился отсмотреть снятый Софией и автоматически передаваемый через спутник на их хранилище в номере материал. Майк стал невольным свидетелем этого, войдя в кабинет не вовремя, но кадры оказали на него даже какое-то умиротворяющее действие, хотя он отчетливо помнил, каково это – тонуть. Видеоряд был, безусловно, трагическим и грандиозным. Ужасающим, как и любые съемки из эпицентра катастрофы. Кадры, снятые за секунды до смерти очевидца.

Но и потом водонепроницаемая камера еще какое-то время снимала, кувыркаясь, будто резиновая уточка, в бурных потоках, увлекающих груз на глубину. Это выглядело завораживающе. Взглянув на кадры, Майк сразу подумал, что знает о том, что скажет директор.

Голос за кадром здесь неизменно произнесет:


Памяти
      Софии
          Марко
             посвящается…

 

 © Евгения Федорова, 2007—2017 Главная  |  Оглавление  |  Вверх