Евгения Федорова. Сказки прошедших будней Главная  | Оглавление 
Поезд в никуда

Я нагнулся и постучал костяшкой указательного пальца по блестящей глади рельса. Шпалы всегда казались такими прямыми, словно линии, вычерченные прилежным школьником по линейке. Дорога, по которой ходит поезд в никуда.

Зеленый, облупившийся тягач и новенькие лакированные вагоны с желтыми полосами по бокам. Вагонов всегда три и этого хватает — на поезд в никуда не бывает много желающих, он всегда полупуст.

Я залез на старую, потрескавшуюся от времени, с пучками зеленого мха, торчащего из стыков плит, платформу. Сколько моя бабка себя помнит, здесь всегда была платформа, и всегда ходил тягач с тремя вагонами — поезд в никуда.

Он никогда не возвращался, но каждое утро строго по расписанию в десять : ноль-ноль останавливался у нашей платформы.

Я встречал его каждое утро, но мне было уже четырнадцать, и за это время ни один человек не вышел на нашей станции.

Добрые деревенские старушки — любительницы посплетничать на лавочке под старой корявой березой, что росла у крайнего дома — говорили, что это поезд в преисподнею. Но я же учился в школе, как я мог в такое поверить?! По мне все было очень просто: рельсы уложены по кругу, и у поезда там, на круге есть более важные, более людные станции.

И все же, как это было ни очевидно для меня, я все никак не мог отделаться от ощущения загадочности происходящего. Например, билет на поезд стоил так дорого, что можно было представить, будто этот поезд идет в теплые страны прямо по воздуху через море. Колоссальная, эта сумма пугала меня своими размерами.

Несколько раз я пытался выведать правду, приставая к кассирше с вопросами, умоляя ее рассказать, куда ходит поезд в никуда. Она отвечала всегда одно: «Вырастешь, на билет заработаешь и, если захочешь, узнаешь сам». Никакая мольба ее не трогала.

Мне казалось, что каждый, абсолютно каждый должен желать узнать, куда ходит поезд в никуда, но бабка моя лишь отмахивалась, и задавала свой излюбленный вопрос: «Ну чего тебе неймется?!»

Сегодня я выпросил обед пораньше, чтобы до вечера было больше времени. Бабка моя вроде ничего не заподозрила, а у меня уже был заготовлен план действия: я собирался удостовериться в том, что рельсы не везде такие прямые. А еще… смешно сказать, я хотел увериться, что этот поезд — не экспресс в ад.

Я шел по рельсам, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Рельсы вгрызались в лесной массив, рассекая его на две половинки, стрелой уходя вперед. Словно кто пошутил надо мной, бросил под ноги две идеальные железные прямые.

Я долго шагал через лес. День был безоблачный, солнце даже припекало, несмотря на конец лета. Деревья уже облетали желтыми лепестками, ставшую темной зелень часто нарушали разбросанные тот тут, то там мазки калины; рябиновые кисти тяжелыми гроздями клонились к земле.

Я достал из кармана яблоко и с удовольствием закусил им быстрый, но сбивчивый шаг. Все-таки шагать по шпалам было в высшей степени не удобно.

А рельсы все летели между деревьями.

На дороге не было километровых столбов, это я сразу заметил. Словно было вовсе не важно, сколько проедет поезд в никуда. Словно он будет ехать по этим прямым, до блеска накатанным рельсам, пока тебе не надоест.

От нечего делать и от отсутствия запаса яблок, я стал считать шаги. Тысяча шагов — километр.

На восьми тысячах я стал сбиваться, да и надоело порядком…

Но вот ландшафт изменился. Дорога вырвалась из плена леса, и утонула в полях.

Колосилась рожь. Ее вроде бы и не думали убирать, а ведь был уже конец лета — время сбора урожая уже почти прошло.

По полям гулял легкий ветерок, от того казалось, что волны медового моря катятся от дорожной насыпи куда-то вдаль. К горизонту. В никуда.

Мне безумно захотелось сойти с дороги, поваляться во ржи, забыв обо всем, помчаться туда, куда катятся золотые волны. Я постоял, посмотрел еще в даль и пошел дальше.

Идти стало скучно. Теперь в полях царило почти полное безмолвие — ни шелеста листьев, ни пения птиц. Лишь однообразное колыхание ржи, да тихий шорох трущихся друг о друга колосьев.

Но вот на горизонте показалась темно-зеленая полоска. Я пошел быстрее, с любопытством вытягивая шею, чтобы поскорее разглядеть, что там.

Поле ржи кончилось. Неширокая оросительная канава оставила рожь позади, меня обступили высокие жирные побеги кукурузы. Бабуля никогда не сажала кукурузы, а колхозные поля в последние года засевались только овсом и клевером. А я очень любил кукурузу.

С тоской посмотрев на уходящие вдаль прямые рельсы, на горизонте сливающиеся с месивом из кукурузных стволов и листьев, я сбежал вниз по насыпи, и вступил в кукурузный лес. Протиснулся поглубже между кукурузными стволами, сорвал толстый, ярко-зеленый початок. Он оказался на удивление вкусным, и, очистив второй от зеленых шкурок и розовых, местами еще белых волокон рылец, я с превеликим удовольствием съел и его. Посмотрел на небо сквозь широкие, неподвижные листья кукурузы. Солнце и не думало клониться к закату, оно все так же висело над головой.

Мне стало не по себе. Казалось, я вышел из дома уже очень давно, а солнце совсем не сдвинулось с места. Как такое может быть?

Поразмыслив, я решил идти дальше. Раз солнце высоко, значит время еще есть. Ну надо же все-таки узнать, где эти рельсы начинают поворачивать…

Взбежав на дорожную насыпь, я замер в полной растерянности. Железнодорожных путей на насыпи больше не было. Вместо них по насыпи пролегала узкая, хорошо протоптанная тропинка. Еще больше я испугался, когда увидел, что с другой стороны насыпь плавно снижается и вскоре вовсе утопает в кукурузном поле. Теперь у меня был путь только в одном направлении, и от этого как-то нехорошо становилось на душе.

Я подумал, что перепутал направление, но насыпь была той самой, по которой раньше шли рельсы. Я даже нашел место, где спускался вниз — осыпавшиеся камни и сломанный кукурузный ствол.

Cжавшись в комок от страха, втянув голову в плечи и ощущая на себе чей-то постоянный взгляд, я медленно пошел по узкой тропке. Как-то очень быстро я покинул ржаные пространства, и вступил в теплый певучий лес. Теперь мне казалось, что туда, через ржаные поля к кукурузным зарослям я шел гораздо дольше. Прикинув, я сообразил, что куда-то исчезли не только рельсы, но и километров пять полей.

Пройдя немного по лесу, я обернулся посмотреть на поля и…

Я стоял одной ногой, переступив через идеально ровный рельс, а железная дорога плыла из-под моих ног через лес, покуда хватало глаз, а потом сливалась, теряясь вместе с деревьями далеко на горизонте. Я в каком-то забытьи, словно во сне, обернулся. Впереди я увидел серую полоску станции.

Один взгляд на часы, и я присел на холодное железо рельса. Обед был ровно в час дня, и бабуля кормила меня щами с соленым хлебом. Теперь мои часы показали час с четвертью — то самое время, когда я отправился по рельсам узнавать, куда идет поезд со странным названием: «в никуда».



Я вырос, но так и не смог заработать денег, чтобы хватило на билет на поезд в никуда. Но мое любопытство было удовлетворено, и я никогда об этом не жалел, и больше никогда на перрон встречать поезд не приходил. Я был там, куда ходит поезд в никуда и вернулся оттуда. Но я так и не понял, где был. Может, это и есть ответ на поставленный мною в детстве вопрос?

 

 © Евгения Федорова, 2007—2017 Главная  |  Оглавление  |  Вверх